Александра Салиева – Жестокий брак по-кавказски (страница 6)

– Не приближайся к нему, – велела не своим голосом. – Я же сказала, это мой сын. И я его никому не отдам. Никогда.

Вот теперь я, похоже, в самом деле удивила Нияза. Потому что всегда собранный он не смог скрыть растерянности от моего поступка. В следующий миг криво ухмыльнулся.

– Вот ты и выдала себя, Алия, – произнёс мрачно. – Собирай вещи сына. Я его забираю.

Глава 3

«Я его забираю» отразилось в разуме тревожным перезвоном колокольни. Гулким, навязчивым. Таким, от которого закладывает уши и темнеет в глазах. Сердце в груди тяжело и неровно бухнуло ещё пару раз. А затем будто замерло, перестав подчиняться телу.

– Нет, – выдохнула я, делая шаг в сторону, закрывая собой Фархата так, чтобы Нияз больше не мог его видеть.

Это движение вышло инстинктивным. Животным. Как у матери, которая заслоняет детёныша от удара.

– Не устраивай сцен, Алия, – укорил он холодно. – Мы оба знаем, что всё будет по-моему.

Слова прозвучали так буднично, будто речь шла не о ребёнке, а о вещи, о праве собственности, о чём-то решённом заранее.

– Отдай мальчика, Алия, – повторил бывший муж. – Не вынуждай применять силу.

Вокруг стало слишком тихо. Я кожей почувствовала, как кто-то из местных подошёл ближе. Потом ещё. И ещё.

– Здесь никто никого силой не забирает, – прозвучал за моей спиной спокойный, но жёсткий голос Фарида – мужа Мадины.

– Это частная территория, – поддержал его Сабир, один из старших официантов, – и здесь действуют правила её хозяина.

Несколько мужчин встали полукольцом. Не агрессивно. Просто обозначая границу. Я не посмотрела на Нияза. Не смогла. Взгляд был прикован к траве у ног сына, к его маленьким сандалиям, в которых он ещё недавно бегал к фонтану и смеялся.

– Ты отказался от меня, – произнесла я глухо, почти шёпотом. – Я больше не твоя жена. И не подчиняюсь твоим правилам.

– Ты родила сына. И скрыла это от меня.

Я сжала пальцы, комкая край туники так, что ткань врезалась в кожу.

– Фархат мой ребёнок.

– Нет, – отрезал Нияз без колебаний. – Он мой. Ты сама это подтвердила своей нелепой выходкой. И мой сын будет жить со мной.

Каждое слово било точно. Холодно. Без сомнений.

– Ты женат, – напомнила я. – У тебя другая семья.

– Это не имеет значения, – отрезал бывший муж. – Мальчик не будет расти без отца. Его место в моём доме.

– Однажды ты уже лишил меня всего, – прошептала я. – Больше не получится.

– Ты знаешь традиции. Это решать не тебе, – ответил Нияз.

В этих словах было всё: власть, привычка приказывать, уверенность в собственной правоте. От этого становилось вдвойне тошно.

– Традиции бывают разные, – негромко произнёс кто-то из гостей.

Оказывается, и часть из них привлёк устроенный скандал.

– А детей силой от матерей отнимать – это не традиция, – отозвалась пожилая женщина, чьё имя я даже не знала.

– Это уже беспредел, – добавил мужчина в годах рядом с ней, покачав головой.

Шёпот прокатился по поляне. Не крик. Не скандал. Но Нияз его услышал.

– Я не позволю тебе причинить боль ещё и сыну, – отозвалась глухо уже я.

Нияз поджал губы, сжал кулаки. В карих глазах впервые мелькнуло нечто далёкое от гнева. На долю секунды. Можно было бы принять это за сожаление, если бы я не знала его так хорошо. Но я знала. В конце концов, это именно он приказал отрезать мне волосы и выставить с позором за ворота. Спасибо, не поддержал идею забить меня камнями, как предлагала его жестокая мать и гласил завет предков. Ограничился, так сказать, малым.

Но даже так…

Я не прощу. Никогда.

Такое просто-напросто невозможно простить.

– Если ты действительно думаешь о благе сына, – сказал он, – тогда делай, как я велю. Не устраивай ещё большее представление.

С губ сорвался смешок. Резкий. Нервный. Я не смогла его сдержать.

– Благо? – посмотрела на него с недоверием. – Быть с тобой – это ты называешь благом?

Смех вышел уже с горьким привкусом. Как моя жизнь.

– Чтобы потом твои родственники уже его выставили из твоего дома с позором, если им что-то в нём не понравится, а изменить не получится? – продолжила уже сухо. – Спасибо, не надо. Если тебе нравится так жить – живи, Нияз. А я и мой сын останемся там, где нам действительно хорошо. Где нас по-настоящему любят. И я уже сказала – это не твой сын.

Он прищурился. Взгляд стал острым, предупреждающим. Но я не отвела глаз. Смотрела спокойно, вопреки тому, как недавно ещё была готова броситься на него с кулаками.

– Ты поэтому накинулась на меня, как бешеная тигрица? Потому что он не мой? – склонил голову, не сводя с меня взгляда. – И чей же тогда?

Я открыла рот, чтобы ответить привычное «Мой». Но не успела. Со стороны дома послышался перестук шагов. Тяжёлых. Уверенных. А затем территорию пацхи разрезал громкий, спокойный голос дядюшки Турсуна:

– Фархат – мой сын.

На округу опустилась тишина. Плотная. Нереальная. Я затаила дыхание, глядя на Нияза. Его челюсть сжалась так сильно, что побелели скулы. Он не поверил услышанному и даже не пытался этого скрыть.

– Когда годы давят на плечи, врать опасно, – повернулся на голос. – Всевышний не глухой.

Вышло грубо, но в целом правдиво, а потому я нервно закусила губу, покосившись на дядюшку Турсуна. Но тот и бровью не повёл. Как смотрел на Нияза со всем присущим его годам невозмутимым спокойствием, так и продолжил.

– С самого рождения Фархата я был ему опорой, защитой, стеной и учителем. Я учил его ремеслу, уважению и вере. Ко мне он сделал свой первый шаг. Моё имя стало первым, которое он произнёс. Так кто же я ему, если не отец?

Теперь на Нияза стало по-настоящему страшно смотреть. Лицо стало белым полотном, губы сомкнулись в тонкую линию. Сжатые в кулаки ладони громко хрустнули. Ноздри широко раздувались от обуявшего его гнева, которым он прожёг меня, заставив отступить на полшага. Фархат за моей спиной растерянно вцепился в мои ноги. Даже Мурад притих, хотя обычно при любом удобном случае стремился всех облизать и укусить.

Провела ладошкой по волосам сына в успокаивающем жесте.

Всё будет хорошо, маленький…

Хотя уверенности в том у меня не было.

– Вы правы, – наконец произнёс Нияз. – Ваша забота неоценима. Но теперь мой черёд.

– Это решать не нам, – спокойно ответил дядюшка Турсун. – Это решать Алие.

Хорошие слова. Но они не принесли облегчения.

– Она женщина и обязана подчиняться.

– Верно. Но всё же она мать, выносившая, родившая и вырастившая Фархата. И никто не может забрать у неё это право.

Несколько человек согласно кивнули.

– Верно сказано, – отозвался кто-то.

– И на этом спор окончен, – подвёл итог Фарид.

Нияз огляделся. Впервые – внимательно. Вероятно, наконец понял, что силой он сегодня ничего отсюда не сможет взять. Хотя и тогда не успокоился. Сперва долго смотрел на нас. Молчал. Потом всё же вынужденно кивнул.

– Хорошо. Я уйду сейчас. Но вернусь, – последнее адресовал уже непосредственно мне. – А ты пока подумай, как именно ты хочешь, чтобы прошла эта наша новая встреча. Больше мирных переговоров не будет, Алия.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Не от меня – от всех сразу. И только когда его фигура скрылась за деревьями, напряжение, державшее меня на ногах, отпустило.

Не сразу.

Сначала мир просто поплыл, как в жару над раскалённым асфальтом. Звуки стали глухими, будто я нырнула под воду. Голоса вокруг ещё что-то говорили, кто-то, кажется, даже звал меня по имени, кто-то пытался шутить, разрядить обстановку, но всё это проходило мимо.