Александра Салиева – Отчим. Эта девочка только моя (страница 10)

А ещё не очень заметно пялиться на обнажённый торс с густой порослью тёмных волос, что дорожкой уходила за пояс спортивных штанов. И не думать о том, что они скрывали.

– Придурок есть. Тренировки нет. Как и твоей машины в гараже. Интересно, – со злой насмешкой отозвался мужчина.

Мне тоже стало интересно, откуда ему известно всё это. Точнее, с чего бы Касьяну Царскому интересоваться подобным. Я даже отвлеклась от воспоминаний его анатомических особенностей, подняв взгляд к лицу.

– Кто это был, Эльнара? – вкрадчиво уточнил он, мазнув большим пальцем по коже предплечья.

Как током шибануло. Вздрогнув, я попыталась уйти от прикосновения, но мужские пальцы крепко держали меня за предплечье, не позволяя и шага прочь ступить. А ещё создалось ощущение, что Царский и так уже знал ответ на данный вопрос, но почему-то ему было важно услышать его от меня. Но я же упрямая. И гордая. И вообще не его это дело. А лучшая защита – это нападение.

– А вам зачем знать? Или собираетесь пойти и наказать моего обидчика? – полюбопытствовала с максимальным безразличием в голосе.

– А ты бы этого хотела? – поинтересовался Касьян.

– Возможно, – не стала я отрицать.

Вот уж когда его глаза стали воистину тёмными. Касьян склонился надо мной ниже.

– В таком случае назови мне его имя, Белоснежка.

– И что, правда пойдёте и заступитесь за мою честь? Ну ту самую, которую я, по вашему мнению, не берегу, сама провоцируя мужчин на подобные последствия?

Сперва ляпнула, потом уже поняла, что именно…

– Я… Я не это хотела сказать. Простите, – поспешила оправдать свою грубость.

То есть не то, чтоб я считала себя не правой, но выражать вслух подобное точно не стоило. Особенно, если сама же пришла просить о помощи. Но это всё он со своими укорами. Обидно так-то, когда тебя незаслуженно обвиняют в чём-то столь низком. Я ведь никогда и повода не давала усомниться в своей порядочности. Никогда позже девяти вечера домой не возвращалась, с ночёвкой ни у кого не оставалась, а одежда… Что в ней не так? Да, не надела лифчик, тут я виновата, он прав, не подумала. Но это же всё равно не повод думать обо мне настолько плохо? Тогда почему он уже во второй раз обвиняет меня в распутстве? Когда сам ведёт себя и того хуже. И, между прочим, из нас двоих по-настоящему полуголый тут он! А в доме вообще-то есть несовершеннолетняя девушка, которая тоже вполне себе могла прийти сюда потренироваться в это время! Но Касьяну Царскому приличия не писаны, видимо, и остальных потому награждает такими же метками распутства. Чтоб совесть и стыд не жгли разум.

– И что же тогда ты собиралась сказать? – прищурился мужчина.

Хороший вопрос. Я знала, что надо сказать, а вот как объяснить эту свою просьбу, не вдаваясь в подробности…

С другой стороны, что я теряю? Откажет, так откажет. Зато в будущем, если что, я буду знать, что сделала всё для того, чтобы обезопасить себя.

– Не сказать. Попросить. Охрану для себя.

И замерла, глядя на него исподлобья. Согласится, нет?

– Охрану? – выгнул он бровь. – Так понимаю, если спрошу, от кого же тебя нужно охранять, то ответ совпадёт с именем того самого придурка, которое ты мне не желаешь называть?

На это я неопределённо пожала плечами.

– Но вы же и так уже догадались, кто он, к чему озвучивать очевидное? – вздохнула, покосившись на руку, помолчала и добавила: – Пообещал выбить из меня всю дурь, если не одумаюсь к выходным.

Воцарившаяся следом тишина ощущалась такой густой, хоть ножом режь. На Касьяна я так и не рискнула больше взглянуть. Зато заметила, как напряглась удерживающая меня ладонь, на ней даже вены проступили отчётливей, хотя по ощущениям никакого дискомфорта мне это не принесло. Царский, в отличие от Дженгиза, отлично контролировал все свои действия.

Возникло желание коснуться его. Провести пальцами по выступающим косточкам. Чтобы перестал уже так напрягаться. И меня заодно. Но ничего такого я, конечно, не сделала. Вообще непонятно с чего у меня такое родилось в голове. Дурость сплошная. Но чем больше времени проходило, тем сильнее зудело во мне это стремление, уже едва получалось себя сдерживать.

Наконец, Касьян отмер и отпустил меня, шагнул в сторону и, больше не глядя в мою сторону, принялся избавляться от бинтов на своих руках.

– Допустим, я выделю тебе охрану, – заговорил в процессе. – Допустим, эта охрана станет обязательным пунктом в вашем брачном контракте, чтоб она была с тобой и после того, как ты переедешь из этого дома. Но мы ведь оба знаем, что настоящую проблему это не решит. Какой смысл оттягивать то, что рано или поздно, но всё равно случится, как только ты выйдешь замуж, Эльнара? Или мне найти того, кто будет охранять не только тебя, но и твою кровать?

Полоски ткани оказались сняты и отложены им на ближайший спортивный инвентарь, после чего он соизволил посмотреть на меня снова. А я…

– Неужели совсем ничего нельзя сделать? – спросила в отчаянье.

Хоть что-то же должно быть? Что-то, что позволит мне не выходить замуж за Дженгиза Караджа.

– Предлагаешь мне поставить на кон весь мой бизнес, а также благополучие твоей матери и младшей сестры?

Не слова – плеть, которой он ударил меня наотмашь. Потому что – нет, на такой риск я не пойду. И это знали мы оба. Вот и промолчала, лишь качнула головой из стороны в сторону, чувствуя, как глаза снова начинает печь от непролитых слёз обиды и злости.

– Нет. Вы правы. Глупо было просить вас мне с этим помочь. Простите. Я… пойду.

Развернувшись, я быстрым шагом направилась прочь из зала. В глубине души надеялась, что он окликнет меня, посоветует что-нибудь, скажет хоть что-то, чтобы разрастающаяся во мне дыра обречённости затормозила свой рост. Но Касьян промолчал. И это его молчание стало для меня хуже любой грубости. Самым настоящим приговором. Я как никогда ощутила себя одинокой и никому ненужной.

Неужели это всё? Вот так бездарно закончится моя борьба за свою жизнь, не успев даже начаться? Если уж Царский со всеми своими возможностями отказался мне помогать, то о других и думать не стоило.

Спасибо тебе, папа, век не забуду твоей меркантильности!

А ведь я с его смертью поверила, что теперь меня, наконец, избежит участь брака по расчёту, я смогу жить своим умом, выйти замуж за того, кого сама выберу на эту роль, ан нет, отец был бы не собой, не позаботься об этом заранее. Но почему именно Караджа? Неужели не нашлось кого-то более достойного? Хотя, кто ж знал, что мой жених окажется таким козлом? Может стоит сходить к Йылмазу и попросить выделить мне в мужья другого его сына, раз уж брака с их семьёй не избежать? Как я объясню, чем меня не устроил Дженгиз? Не сошлись характерами и всё такое. И это самая нелепая отмазка, какую только можно было придумать! Старший Караджа на такое точно не купится. Я даже не уверена, что он станет слушать мои речи, не говоря о том, чтобы прислушаться к ним. По-любому пообещает поговорить с Дженгизом, а мне посоветует быть терпимей. Я же, блин, женщина, обязана выносить мужские заскоки, это в моей природе, чтоб их сексистов!

– Ещё немного и ты взорвёшься, – послышался весёлый голос сестры откуда-то сбоку.

Вздрогнув, я обернулась в сторону звука и только тогда поняла, что за своими думами успела не только подняться наверх, но и войти в спальню к сестре. Зачем я к ней пришла? И сама не знала. Ноги сами привели.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Эльвира уже обеспокоенно, заметив моё состояние.

– Жизнь не получилась, – пробурчала я ответно и тяжело вздохнула.

Сестра на мои слова широко улыбнулась и уселась на постели удобнее, отложив учебник по литературе в сторону.

– Рассказывай, – предложила, похлопав по месту рядом с собой.

И я, чуть подумав, приняла её предложение. Она мне, конечно, ничем не поможет, но хоть выговорюсь.

– Разговаривала с Касьяном Брониславовичем. Хотела узнать, можно ли как-то избежать навязанной свадьбы, – сообщила, усевшись рядом.

– Отказался помогать? – растеряла всю свою смешливость Эльвира, перейдя на деловитый тон.

– Дал понять, к чему могут привести мои попытки этого избежать.

– И к чему?

– Ни к чему хорошему, – повторно вздохнула я.

На это сестра ответила не сразу. С минуту смотрела на меня пристальным взглядом, и только потом спросила:

– Неужели, тебе совсем-совсем не нравится этот Дженгиз?

И вот что ей сказать? Правду? Такой себе рассказ выйдет, не для её нежных ушек. Пришлось выражаться как можно абстрактней.

– Мы с ним слишком разные. Для него женщина – это красивая и во всём послушная кукла. Ему не важны её чувства и желания, только его собственные. Да что уж там, его сёстры и мать в первую же встречу осудили мой выбор профессии. Почти уверена, что как только в моём паспорте появится штамп о регистрации брака, мне запретят учиться дальше, а это…

– Настоящая трагедия, – закончила за меня с долей ехидства Эльвира, упёрлась локтями в свои колени и положила подбородок на сцепленные руки. – И что намерена делать дальше в таком случае?

– Не знаю, – призналась я. – Я не знаю. Может попробовать за другого выйти?

– И где ты такого смертника найдёшь?

То-то и оно, что нет таких…

Пожав плечами, я промолчала. Вообще не знаю, зачем пришла к ней. Едва ли старшей сестре положено плакаться в жилетку младшей. Вообще я всегда старалась быть для Эльвиры примером. Именно я заботилась о ней, растила и воспитывала. Мне не хотелось, чтобы она росла, как я, ненужная никому, в обществе безразличных нянь. Хотелось, чтобы у неё было лучшее детство, полное тепла и заботы. А теперь сама же выливала на неё свои проблемы, заставляя переживать за меня.