Александра Салиева – Монстр в её сердце (страница 5)

– И вам добрый вечер, Надежда Анатольевна, – вздыхаю и оборачиваюсь к ней лицом.

Как оборачиваюсь, так и застываю с приоткрытым ртом, не в силах более выдавить из себя ни единого слова больше. Рядом с ней, возвышаясь на целую голову, стоит тот, кого бы я хотела больше никогда не встречать. Тот, кого ещё недавно любила больше жизни. И кого теперь презираю всеми фибрами души.

Богдан Вяземский собственной персоной.

Глава 2

Я будто падаю с огромной высоты без всякой страховки. Лечу на всей скорости вниз, врезаясь в земную твердь. Расшибаюсь об неё. Из груди выбивает весь воздух. И заново вдохнуть больше не получается. Ничего не получается. Только стоять и смотреть в карие с чёрной окантовкой глаза. Красивые. Жестокие. Злые. Они прожигают меня немигающим взором, пока я выхватываю своим зрением высокую фигуру в полутьме.

Он на голову возвышается над Надеждой Анатольевной. Одетый, как обычно, неподобающе ученику – в тёмно-синие джинсы и чёрную толстовку, в расстёгнутом вороте которой виден край белой футболки и многочисленные татуировки, берущие начало на шее. Когда-то я любила обводить эти очертания по контуру. Сейчас с удовольствием сожгла бы их вместе с носителем. На плече рюкзак, который он придерживает одной рукой. Похоже, только-только явился в школу и вместе с директрисой шёл к переходу в спальный корпус. Отросшие с нашей последней встречи тёмные волосы заметно вьются, падая на глаза, вызывая во мне привычно острое желание подойти и смахнуть их вбок. Чтобы не закрывали от меня его красивый взор. Чтобы я могла видеть в нём себя.

В памяти отдалённым эхом звучат слова признания в любви. Обещание всегда быть вместе. Предложение сбежать. Вот только по итогу сбежал он. Один. К выбранной семьёй невесте. И даже не соизволил объясниться и проститься по-человечески. Да и зачем? Получил, что хотел, и был таков. А я просто доверчивая идиотка, поверившая в сказку. Не я первая, не я последняя, в конце концов. Но внутри всё равно до сих пор кипит и обжигает от душащего чувства ненависти. К нему, к себе, ко всему миру.

На его губах играет усмешка, и моя рука так и зудит стереть её с них. Сжимаю ладонь в кулак, едва сдерживая порыв исполнить это дикое желание.

В нём ведь ни грана раскаяния нет за то, как поступил со мной. Лишь присущие его бессовестной натуре бестактность и наглость, что отражается в последующем заявлении.

– Скучала по мне, ведьма?

Тихий вибрирующий голос острыми лезвиями впивается в нервы, рвёт их пополам, заставляя остро сожалеть, что у меня в руках нет ничего колюще-режущего.

– Безумно, – отвечаю, не тая яда в голосе.

К сожалению, не вру. В первые дни вовсе с ума сходила от неизвестности и переживаний в ожидании его возвращения и объяснений. Хоть каких-нибудь. Но он просто исчез и записки никакой не предоставил. Зато не забыл вернуть вещи в мою прежнюю комнату, из которой забрал к себе когда-то жить. Молча, низко и подло.

– Каждый день во снах видела, – добавляю, давя в себе склонности безжалостного маньяка-убийцы. – Вот, пришла встретить. Узнать, как твои дела. Как отдохнул дома? Всем ли доволен? Как подготовка к свадьбе проходит? Как Марго поживает? Когда ждать приглашение на церемонию?

Судя по взгляду директрисы и её тихому, угрожающему «Богданова!..», я перехожу грань, но проще сдохнуть, чем прекратить теперь язвить. Не тогда, когда этот придурок явно решил ещё больше проехаться по моей гордости. Мало ему уже свершённого.

– Твоими молитвами, ведьма, – отзывается мой наглый бывший с добродушной улыбкой.

Ему как раз всё по кайфу. В отличие от меня, смакует нашу встречу и мою реакцию, наслаждается ею. Ублюдок! А я при всём своём желании не могу скрыть от него полностью всех своих чувств. Они выплёскиваются из меня, подобно кипящей воде. И жгут не хуже. Что поделать, сдержанность – не моя добродетель. Не рядом с этим предателем. Хотя я очень стараюсь выглядеть равнодушной к нашей беседе.

– Тогда ты должен был ещё в первый день преставиться, – кривлюсь.

Богдан на мои слова только шире улыбается.

– Подумал, стоит оставить эту часть твоей молитвы на нашу личную встречу и твои нежные ручки, – подмигивает мне.

Я уже говорила, как сильно ненавижу его?

Забудьте!

Ненависть – слишком слабое чувство для того, что я сейчас испытываю.

Была бы реально ведьмой, заставила валяться у себя в ногах и молить о прощении. Но и тогда бы не простила.

– Ещё слово, и оба отправитесь в карцер, – вмешивается директриса.

Лично мне плевать на угрозу. Вся моя суть сосредоточена на Богдане и растущем во мне желании придушить его ко всем чертям. Да и у самой женщины в голосе ноль энтузиазма, только усталая обречённость. Она явно жалеет, что вообще окликнула меня, а не прошла мимо.

– Согласна на карцер, но без него, – отвечаю ей, не сводя глаз с предателя.

– Да ладно тебе, ведьма, хорошо же провели последнюю совместную ночь. Чего бы не повторить? – подмигивает он мне.

Сказанное заставляет буквально задохнуться от возмущения.

Гад! Сволочь! Ненавижу!

С ответом и тем не сразу нахожусь. Да и не приходится. Надежда Анатольевна всё-таки не выдерживает.

– Хватит! – вмешивается на повышенных тонах. – Быстро оба сами свалили с глаз моих по своим комнатам, пока и правда не отправились в карцер ночевать!

А вот это хорошая идея. Просто отличная. С радостью спешу её исполнить. Жаль, не я одна. Только лифт вызвать успеваю, как Богдан оказывается рядом.

Засада!

Уйти бы, но это будет выглядеть, как побег. Доказательство того, что мне не всё равно. Нет уж. Не увидит он моей слабости. Вместе так вместе. Переживу. Главное, просто не смотреть в его сторону. И не реагировать на то, как же он близко. Почти касается моей спины, шумно дыша в макушку. Слава богу, в этот момент приезжает лифт, и я могу от него отойти. Да и ехать нам вместе недолго. Комната Богдана находится на третьем этаже, в то время как моя на пятом.

Жму на нужную мне цифру, сую руки в карманы и, облокотившись на стену, прикрываю глаза. Кабина начинает движение вверх. Вот ещё бы избавиться от ощущения пристального взгляда, который я к своему разочарованию до сих пор легко считываю. Могу с точностью до сантиметра сказать, куда именно он направлен. Жутко раздражает, но я терплю.

Мне всё равно. Фиолетово. Безразлично. Плевать. Через минуту всё завершится. Я снова окажусь одна. Без него. Пусть смотрит, сколько влезет. Главное, что молчит. Не уверена, что и дальше смогу быть настолько сдержанной, если Богдан опять начнёт выдавать свои издевательские речи.

– Ненавидишь меня, да, ведьма?

Нет, молчание не его конёк. Или, что вернее, задаётся целью вывести меня из себя. Так и тянет ответить. Особенно, когда чувствую касание к своим волосам. Тут же открываю глаза. Следом бью по наглой конечности.

– Не твоё, не трогай, – перекидываю тяжёлые рыжие пряди на другое плечо.

– Разве не моё?

На его губах больше нет ухмылки, в глазах целый шторм из эмоций, чьим центром является знакомая по прошлому жажда.

Что сказать, хороший из него актёр…

Не чета мне.

Аж потряхивает всю. Голос и тот дрожит, когда я отвечаю ему.

– Только не говори, будто верил, что я в самом деле буду доверчиво ждать тебя после всего!

– Ещё скажи, что и правда не ждала.

Богдан шагает ближе, и мне приходится проявить недюжинную силу воли, чтобы не среагировать и остаться пребывать на прежнем месте.

Самоуверенный мерзавец!

– Представь себе, – кривлю губы в очередной усмешке. – Если забыл, напомню, помимо тебя, в этой школе полно других парней, готовых в любой момент избавить меня от тос…

Окончание фразы застревает вместе с выдохом в лёгких, когда Богдан хватает меня за руку и резко тянет на себя. Я застигнута врасплох. Фактически впечатана в него. На лице горит отпечаток его тяжёлого дыхания. А сердце бьётся всё быстрее и быстрее. Не только моё. Вынужденно упираюсь ладонью в мужскую грудь, чтобы сохранить подобие нашей дистанции. И ненавижу больше прежнего. Нас обоих.

Его – за то, что не оставляет меня в покое, считая, будто до сих пор имеет надо мной какую-то власть.

Себя – за то, что так оно и есть. Мне не всё равно. Вопреки всем доводам рассудка. Он просто стоит рядом, а я уже сама не своя. И далеко не из-за злости. Тело наполняет бешеное, неконтролируемое желание ощущать его ближе к себе. Чтобы как когда-то давно. Только он и я. Никого больше. Особенно ярко это чувствуется в тот миг, когда над ухом раздаётся его тихий хриплый голос:

– Осторожнее со словами, ведьма!..

Некогда данное мне им прозвище режет слух, порождая очередную волну злости и ненависти. Прежде всего опять к себе. Хочется кричать. Оттолкнуть. Ударить. Заставить испытать хотя бы малую частичку живущей во мне по его вине боли. Она ведь ни на грамм не утихла за прошедшие недели. Что бы я ни говорила, как бы умело не строила из себя безразличие для всех, внутри продолжает пылать это яркое пламя. Шпарит по венам жгучей кислотой. Едва пальцами шевелить удаётся. Глаза печёт от непролитых слёз. И лишь врождённое упрямство помогает не показать истинных эмоций.

– Сам будь осторожнее. Вряд ли Марго оценит такие твои подкаты к другой. Особенно, к бывшей девушке.

Упоминаю его невесту не просто так. Лифт, наконец, останавливается. На моём этаже, судя по персиковым стенам. И пусть снаружи никого нет, так как уже поздно, но это не значит, что не будет. Что кто-нибудь не захочет сходить запоздало в душ или туалет и не увидит нас здесь, в самой провокационной позе.