Александра Салиева – Монстр в её глазах (страница 12)
Оглохнуть можно.
И чем дольше Богдан смотрит и молчит, тем страшнее становится. А когда мне страшно, я вообще себя мало контролирую. Могу не только сказать, но и сотворить что-нибудь эдакое.
Богдан же вдруг расплывается в какой-то до странности маниакально довольной усмешке. Чем пугает больше прежнего. Точно что-то задумал.
– Не понял. И не отпущу. Почему? – склоняет голову чуть в бок и надо мной ниже склоняется тоже. – Да потому, что я теперь для тебя… всё. Вообще всё. Лучше
Губ касается его дыхание, а я задерживаю своё. Так мы и замираем, глядя друг другу в глаза. Я боюсь лишний раз пошевелиться. а Богдан… утыкается мне носом в шею и с наслаждением втягивает воздух.
– Только моя, – добавляет уже хриплым шёпотом.
От него на коже знакомо проступают мурашки. Они множатся и разбегаются по всему телу, перебирая своими мелкими невидимыми лапками, забивая трахею, не позволяя сделать полноценного глотка воздуха. Да я и так не дышу. Цепляюсь за мужские запястья, чувствуя, как голова кружить принимается от нашей близости. Как тогда, в тренажёрном зале. Его губы касаются пульсирующей точки. Вздрагиваю и толкаю его от себя.
– Ни за что! – выдаю испуганно.
Вот только не его теперь боюсь. Себя. И реакции собственного тела на чужие прикосновения.
Богдан же весело ухмыляется.
– Поспорим?
И выглядит так, будто он уже этот спор выиграл.
Ага, как же!
– Обойдёшься! И со спором. И со мной. Я никогда твоей не буду.
– Если ты так в себе уверена, чего же отказываешься от спора? – интересуется он провокационно. – Страшно? Проиграть.
– Да вот ещё! Было бы чего бояться. Просто ты не в моём вкусе, потому не вижу смысла вообще в этом участвовать.
– И это я тоже, кажется, от тебя уже слышал, – хмыкает Богдан. – Или что-то вроде того.
– Мне другой нравится, – напоминаю ему, раз он такой забывчивый.
Жду, что вновь взбесится, но парень на это вдруг лукаво улыбается и щурится, внимательнее вглядываясь в мои глаза.
– Да, говорила. И теперь я точно знаю, что ты врёшь.
Вы посмотрите, какой догадливый. Но на деле лишь надменно фыркаю, отворачиваясь от него. И тут же замираю, вспоминая то, о чём мы оба успели позабыть за своими разборками. Яичница. Испорчена. И теперь от неё вверх поднимается тёмный дым. Запах стоит соответствующий, ничем не лучше. И мы бы его наверняка оба почуяли, не будь слишком заняты собой. О том и собираюсь сообщить Богдану, как на всей кухне вдруг гаснет свет, вместо него на потолке загорается множество красных мигающих лампочек. Следом завывает пожарная сигнализация, а на наши головы обрушивается вода.
– Твою мать, – ругается старшеклассник.
Я же, тихонько взвизгнув, утыкаюсь лбом ему в грудь в стремлении спрятаться от сильно бьющих на нас сверху холодных струй.
Божечки, ну почему каждая наша встреча с ним заканчивается какой-нибудь ерундой вроде этой?
Богдан прижимает меня к себе ближе, будто и впрямь пытается укрыть собой от этого бедствия. Но всего на пару мгновений. В следующее говорит то, о чём лично я не догадалась бы сама.
– Охрана будет здесь через минуту, а может и раньше, – резко отстраняется.
Коротко осмотревшись, он просто сметает все на один край стола и дальше с него, в незамеченный мной ранее бак для мусора.
Туда же летят аптечка и сковорода. После чего хватает в руки телефон, следом за ним мою ладонь и идёт в сторону окна.
– Держись крепче, – велит.
Чего?
– Погоди, ты же не собираешься…
Собирается! Очень даже!
Потому что мои слова обрывает порыв ледяного ветра из только что открывшегося окна, а сам Богдан шустро запрыгивает на подоконник и сажает на него же меня.
– Нет, – пытаюсь остановить его, но проще машину с места сдвинуть, чем его. – Богдан, нет.
– Хочешь остаться и попасть в изолятор? Поверь, тебе там ещё больше не понравится.
– Какой ещё изолятор? Богдан!
Бесполезно. Он не слушает. Выпрямляется, заставляет встать на ноги меня, прижимает ближе к себе и в таком положении вместе со мной прыгает наружу.
– Богдан! – пищу, вцепившись в его одежду до онемевших пальцев.
Ну и что, что первый этаж? В этом здании он довольно высоко находится, на общепринятом втором уровне, а значит вполне можно себе не только ногу сломать, но и шею свернуть, если неправильно приземлиться. Правда я об этом всём едва ли успеваю нормально задуматься, как оказываюсь уже стоящей в снегу.
Твою мать!
– Ты псих! Псих! – ругаюсь, когда понимаю, что всё обошлось.
Руки-ноги целы, голова тоже на своих плечах. Правда насчёт мозгов не уверена. Иначе, будь они у меня, я бы точно не оказалась в такой ситуации. А Богдан опять перехватывает удобнее за руку и тащит за угол.
– Шевели побыстрее своими шикарными ножками, ведьма, а то нам не только изолятор будет обеспечен, но и что похуже. Тут уже не только нарушение комендантского часа, но и попытка побега будет вменена.
С моих губ срывается истеричный смешок. Я вообще едва соображаю, так быстро всё происходит. Зимний мороз и тот едва ощущается, настолько я в шоке. И что ещё за изолятор? Мы в школе или тюрьме? Вот и девчонки тоже что-то про изолятор говорили, когда меня искали. Но не спорю и не спрашиваю ни о чём. Сперва дойдём, куда мы там идём, а потом… потом я ему всё выскажу. Это же надо было додуматься – сигануть из окна вместе со мной. Ладно бы хоть сам сперва спрыгнул, потом меня ловил… так нет!
– Никогда! Никогда в жизни больше не буду с тобой… Ничего! – обещаю и ему и себе, утопая ногами в выпавшем за вечер снегу.
Все дорожки замело. А на мне хлипкие кеды. Шок проходит и на его место приходят все остальные ощущения. В первую очередь холод. После такой же холодной воды он особенно колючим кажется. Мягкие снежинки царапают нежную кожу, оставляя на своём месте не только кучу мурашек, но и покраснения. Ещё через несколько шагов зубы принимаются чечётку отбивать. А мы всё идём и идём. Один угол здания сменяется другим. И какое же оно всё-таки огромное по своей площади…
– Долго ещё?
– Потерпи немного. Почти дошли.
Его ладонь сжимает мою крепче, притягивает к себе, после чего Богдан берёт и поднимает меня на руки. Я едва успеваю ухватиться за его плечи.
– Так теплее? – интересуется.
– Д-да, – шепчу смущённо.
От Богдана исходит такой жар, будто у него печка внедрена в организм, и я невольно тянусь руками к его горячей шее, чтобы хоть немного отогреть озябшие пальцы. Одёргиваю себя в последний момент.
– Спасибо, но это было совсем не обязательно, – добавляю к раннему.
Сам Богдан, в отличие от меня, никакого смущения не испытывает. Зато тихо советует:
– Ладошки лучше спрячь между нами.
И в этот раз я даже не спорю с ним. Новый порыв ветра вынуждает подавиться гордостью и сделать, как велит парень. Не только ладошки прячу между нами, но и лицо, незаметно всхлипывая от всё того же холода. Дурной организм. Вечно на холоде сопли появляются.
Но как же всё-таки холодно…
А Богдан всё идёт и идёт, по ощущениям даже меня нести нисколько не устал. А как только я решаю, что хватит пользоваться чужим благородством, мы, наконец, останавливаемся. Над нашими головами зарешётчатое окно, до него от уровня моей головы ещё минимум около метра, но для Богдана это не становится преградой. Всего одного короткого свиста хватает, чтобы на него среагировали.
– Вяземский? А ты чего там делаешь так поздно? Ещё и не один, – удивляется чей-то голос.
– В гости к тебе пришли, слепошарый и сам не соображаешь что ли? – огрызается Богдан.
– Да ладно, ладно, не бесись. Сейчас открою.
Голос кажется смутно знакомым, но ветер крепчает, поэтому я даже не пытаюсь вникать в их перепалку. Да и какая разница? Можно меня уже просто в тепло?
Над головой слышится возня, а затем Богдан меняет моё положение у него на руках. Теперь он держит меня под попу.
– Я тебя сейчас подниму, а Лёха подтянет за руки, – предупреждает, прежде чем и впрямь приподнять. – Аккуратно подтянет, да, Измайлов? И, не приведи Луна, не удержит, – добавляет уже мрачно.
– Да я чё, дурак что ли, ронять такую красоту?