Александра Салиева – 40 ночей с монстром (страница 10)
Сам мужчина остановился за спиной, сложив руки на груди.
– Не объяснили что? – обернулась к нему.
Он чертыхнулся. И что-то ещё произнёс на своём языке. Определённо нецензурное, судя по отразившемуся недовольству на лице.
– Может и объясняли, но я ни черта не поняла из их английского, если честно. Я в нём… ммм… не сильна. Вообще в языках, если честно…
Отчего-то стало стыдно. Он вон на моём языке как легко говорит. А я… дурочкой настоящей почувствовала себя рядом с ним на этом фоне. Но да, иностранные языки мне не давались никогда от слова совсем. Ни английский, ни немецкий, который мы изучали в школе. Только благодаря подруге и сдавала все контрольные и экзамены по этим двум предметам.
И опять я о ерунде какой-то думаю?
Когда он тут… порезы лечит зализыванием!
Как реально зверь какой!
Просто жуть!
Я даже не знаю, как на это реагировать правильно. И стоит ли? Для него вон это всё точно в порядке вещей.
А я…
А он…
– Да? – фальшиво удивился. – А до тебя обычно считалось, что с рабами разговаривают на их языке, когда те только прибывают, – закончил с нескрываемой злорадством.
И призадумался о чём-то. Своём. Ни разу не хорошем, если учесть, что, пока думал, хмуриться стал всё больше и больше.
Не знаю, что не понравилось ему, лично мне не понравилось сравнение. Я даже про его способности позабыла.
– Я. Не. Рабыня, – произнесла чуть ли не по слогам, сжав ладони в кулаки.
И во второй раз очень пожалела, что нож оставила на другом конце умывальной стойки.
– В самом деле? – выгнул он бровь.
– То, что меня украли и отдали тебе (против моей же воли, кстати говоря), не делает меня твоей собственностью. Ничьей.
– Ты поэтому обратно ко мне прибежала? Потому что вся такая независимая и самостоятельная? – съехидничал он.
Злиться так и не перестал. Наоборот.
А вот мне стало обидно.
Пусть он и сотню раз прав.
– Пожалуй, это и правда было ошибкой, – согласилась с ним, вопреки испытываемому. – Но, к сожалению, ты единственный здесь, кого я знаю.
То ли оправдала себя, то ли унизила признанием слабости. И сама не поняла.
Тем более, как ни странно, он тоже со мной согласился. Правда на свой лад.
– Хотя ты права. Клейма на тебе ещё нет. Так что официально ты пока мне не принадлежишь, – сообщил. – В глазах тех, кто об этом не в курсе.
Чего?!
– Какого ещё нахрен клейма? – повысила голос, сорвавшись на ругательство.
Хотя к последнему я прибегала в крайнем случае. Когда эмоции брали верх. Сильно верх. Как сейчас.
– Что такое клеймо ты тоже не знаешь? – съехидничал, помолчал немного и великодушно добавил: – То самое, что позволяет определить принадлежность того или иного существа на Карибском побережье к той или иной семье. Всего их семь, кстати, здесь.
– Варварство какое-то средневековое, – единственное, что нашлось в разуме на такое заявление. – Вы вообще знаете, какой век на дворе? Рабство давно отменили. И вообще…
Нет, не было у меня слов, чтобы описать нормально свои эмоции.
Я точно впала в кому, не иначе.
Не может быть такое правдой!
Просто не может!
– Я-то в курсе, – пожал плечами стоящий напротив. – А ты? В курсе? Где находишься. И кто перед тобой?
Хорошие вопросы.
И у меня есть частичные ответы на них. Не уверена только, насколько точные. Я вообще уже ни в чём не уверена. Даже в собственном уме. Может, я свихнулась и теперь лежу себе где-нибудь в дурке, вижу всякую дичь? Это бы многое объяснило.
– Не знаю точно, где находится ваша Картахена, но подозреваю, что это где-то в Мексике, или что-то такое. Картели там всякие. А ты главарь одного из них.
Мужчина… улыбнулся. Тепло. Ласково.
Неожиданно!
Я даже подзависла на несколько мгновений, так преобразилось его лицо. Мягче что ли стало.
Нет, это же надо было родиться таким преступно-красивым!
Реально как с картинки.
Ещё глаза эти его необыкновенные – в обрамлении чёрных ресниц особенно гипнотически смотрятся.
– Это не Мексика, цветочек. И я не главарь. Я – альфа. И барон двух семей. Вега и Ньето. Все морские пути, ведущие отсюда – мои. Я никого не граблю, не занимаюсь вымогательством, или что там ещё ты себе придумала. Проституция, работорговля, наркота и контрабанда оружия – в ведомстве других семей. Не мои.
– Почти само благородство, – усмехнулась ошеломлённо на такое пояснение.
Хотя и не особо поняла некоторые аспекты сказанного им. Зато отлично уяснила себе одно: просто так меня отсюда не выпустят. Если вообще выпустят. Вон как тепло и ласково улыбнулся снова. На этот раз реально не по себе стало. Слишком тепло и ласково. До мурашек по всей коже. Как и его ответ:
– Вообще ни разу.
– Это был сарказм, – вздохнула, качнув головой, отгоняя от себя мысли о том, что кажется не туда куда-то наш разговор понесло. – И что дальше? – потёрла одну ладошку о другую. – Сам сказал, официально я не твоя рабыня. Но и уйти не могу. Потому что, так или иначе, не с тобой, так с кем-то другим окажусь в том же положении, что сейчас, если не хуже, – помрачнела. – Но и остаться я не могу. У меня учёба, семья, родители. Они наверняка ищут меня. У мамы сердце слабое. Я должна вернуться домой. Должна, понимаешь? – уставилась на него со всей надеждой.
Пока не случилось непоправимого.
Если уже не случилось…
Сколько времени прошло?
Я так и не узнала.
– Тут твоя правда, – не стал он отрицать.
Но и облегчать задачу не спешил.
– Такие, как ты, здесь или рабыни, или проститутки, или и то и другое одновременно, или же попросту не выжили, – добавил. – Ты слишком слабая, чтобы стать кем-то ещё.
И так он это сказал, словно само собой разумеющееся.
Всю надежду в одночасье уничтожил.
Потому что из всего перечисленного… я лучше выберу смерть. Да, возможно, это слабость, но… ни за что не позволю собой пользоваться. Да и что это за жизнь такая? Изо дня в день обслуживать кого попало, чтобы потом всё равно умереть в безнадёжной попытке доказать, что ты сильная и всё переживёшь.
Такая себе эта сила…
И жизнь – не жизнь, а пыточное существование.
И то, что я вернулась и осталась здесь, не значит, что соглашусь спать с ним. Будь он хоть трижды какой-то там альфа и барон. Не для меня такая жизнь.
– Но ты сам говорил, что не держишь рабов. И что я тебе надоела. Так сделай нам обоим приятно, отправь меня домой. Пожалуйста, – попробовала вновь воззвать к его совести.