Александра Рябова – Ловец ласточек (страница 56)

— Как давно ты знаешь?

— Месяца три, наверное, — глухо ответил Кир. — Мне Мария рассказала. После того случая с дикой магией в лесу.

— И ты жил с этим всё это время?

— Жил… Забыла уже, в каком я был состоянии?

— Если было так тяжело, почему молчал?

— Потому что Мария попросила держать всё в секрете. А этот твой Юлиан неужели не предупредил тебя, что лучше помалкивать?

— Не успел.

Под потолком чуть мерцала янтарная лампочка. За стенкой гудели несущие магию трубы. И мне вдруг стало гадко, липкое отвращение расползлось по шее и спине, точно меня облило грязью. Я поёжилась, забралась на кровать с ногами, лишь бы избавиться от этого ощущения. Но оно не желало проходить.

— Почему она рассказала тебе именно тогда?

Кир потёр затылок и нерешительно подсел ко мне. Он долго собирался с мыслями, сплетал и расплетал пальцы, приоткрывал рот, только чтобы тут же сомкнуть губы, и наконец, тяжело вздохнув, сказал:

— Дикая магия хранит чувства и память странника, который её породил. Тогда я… испытал чужой ужас, и боль, и… в общем, много чего. И у меня, конечно, появились вопросы. Как-то так. — И, снова потерев затылок, добавил: — Об этом сложнее говорить, чем я думал.

Я лишь промычала что-то невнятное в ответ. Не нашлась, как лучше проявить сочувствие.

Мы сидели в тишине, под гудение труб и мерцание лампочки. Связанные тайной. Было спокойно рядом с ним, но вместе с тем тревожно за нас обоих.

— Что теперь с нами будет?

— Ничего, если будем молчать.

— А как же Петер?

— Не нужно ему этого знать. Боюсь, он может не выдержать.

В окно лепил снег. Странно, метели совсем не было слышно. Хотя в ту минуту странным казалось всё: и пугающая чернота неба, и неестественный янтарный свет, и пустая, вакуумная тишина. Я крепче прижала колени к груди.

— Постой, — внезапное осознание пробрало меня дрожью. — Но твоя магия, она ведь не дикая, правда? Значит, тебе уже должно было…

— Не переживай, Приглашение мне не придёт. Не в ближайшее время.

Кир замялся. Однако не смог проигнорировать моё немое недоумение.

— Похоже, пора рассказать тебе мою историю. Если ты не против. — Я мотнула головой, и он продолжил: — Тому, что у меня нет способности, если причина. Говорят, что способности странников — это выражение их сокровенных желаний, но на самом деле они отражают наши величайшие сожаления. Те сожаления, что мучают нас и рано или поздно заставляют покинуть родной мир. Это то, от чего мы бежим. Смешно, да? Какие же мы после этого странники? Много чести. Эскаписты в лучшем случае. А так — не более чем трусы. И я тоже трус. Хотя у меня нет способности, а значит не было и сожаления. Я ни от чего не бежал. Скорее, наоборот.

— Бежал за чем-то?

Кир отвернулся, шмыгнул носом.

— Восемь лет назад мой отец пропал. Ну, знаешь, ушёл за хлебом и не вернулся. Мама долго, очень долго искала его. Не таким он был человеком, чтобы исчезнуть, ничего не сказав. Но в итоге мы смирились, свыклись с жизнью без него. Пока однажды я не нашёл отцовские записи. Про голос, про магический мир — всю эту чепуху. Сейчас я часто задаюсь вопросом, что же его так угнетало, о чём он сожалел? О долгах? О том, что не мог достаточно нас обеспечивать? Разве не глупо уходить из-за такого? Но тогда я ни о чём подобном не подозревал. Для меня те записи стали единственной ниточкой, ведущей к отцу, я пожелал найти его, последовать за ним. И услышал тот самый голос, о котором он писал. Так я и оказался здесь. Правда, почти сразу рыцари обнаружили мой абсолютно стабильный источник и попытались всучить Приглашение, но я никак не мог уйти, не разыскав отца. Поэтому мне пришлось заключить с ними сделку.

Прервавшись, Кир стиснул сцепленные в замок ладони, точно силился овладеть собой. Даже на несколько секунд задержал дыхание.

— Я ведь уже говорил, что начал помогать Петеру не по доброте душевной? Я просто им воспользовался. Мы познакомились здесь, в общежитии, и мне быстро стало ясно его плачевное состояние. Пообещать, что приведу Петера в норму, и под видом помощи тянуть время — я тут же ухватился за эту возможность. Мне было глубоко плевать на его чувства. Отвратительно, правда?

— Но теперь всё по-другому, — поспешила утешить я. — Теперь тебе не плевать, это видно. Какая разница, что было раньше?

Кир пожал плечами.

— Может, и никакая, раз я решил помочь Петеру так или иначе. Да и сделка больше не имеет смысла. Представь себе, я пришёл в этот мир полный решимости найти отца, а в итоге… узнал, что он уже несколько лет как мёртв. Что это — чья-то злая шутка, грёбаный розыгрыш? Как можно было повестись на всю эту чушь и бросить маму совсем одну?

Его глаза увлажнились, и он закрыл лицо руками, сдерживая слёзы. А мне хотелось сказать, чтобы он отпустил их.

— Я думал, не было бы проще поддаться иллюзии? Забыть прошлое, отказаться от всего ради нескольких счастливых лет и умереть в неведении. Возможно, отец именно так и поступил. Но мне ни за что не позволит совесть. Я так подвёл маму, боже…

Из коридора вдруг донёсся шорох. Кир дёрнулся и, замерев лишь на мгновение, рванул к двери. Я замешкалась, но тут же бросилась следом, едва услышала его ошеломлённое:

— Петер?

Он сидел на полу, вжавшись в стену, перепуганный, красный не то от стыда, не то от того, что плакал. Щёки его всё ещё были мокрыми.

— Кир, я… я не знал… мне так жаль. Я не хотел подслушивать, просто…

— Как давно ты здесь?

Петер виновато опустил взгляд.

— С самого начала. Ты запер дверь, и я решил, что вам лучше не мешать, но немного беспокоился, поэтому… как бы…

Кир вздохнул и расстроенно покачал головой.

— Что с тобой сделаешь, — сказал он и протянул Петеру руку. А тот, поднявшись, кинулся Киру на шею, чем застал нас обоих врасплох. Молча он стоял так, не разжимая крепких объятий и стараясь снова не разреветься.

Опомнившись, Кир пару раз хлопнул его по спине.

— Ну хватит, отпусти уже. Пойдёмте внутрь, нечего торчать в коридоре.

С щелчком замка тяжёлые мысли и чувства вновь обрушились на меня. Я бы ни за что не вынесла их в одиночку — казалось, само моё тело могло пойти трещинами и рассыпаться. Но я не была одна. Ни тогда, ни до этого. Рядом всегда были люди, готовые поддержать и помочь. Жаль, что некоторых из них я так и не поблагодарила. Жаль, что я поняла это слишком поздно.

Правда, по истине страшная, с трудом укладывалась в голове. Будущее пугало по-настоящему, хотя Кир уверял, что мы будем в безопасности до тех пор, пока изображаем неведение. Рыцари не тронут нас, пока не получат неопровержимых доказательств, им мешает их же осторожное и трепетное отношение к странникам. И пусть это звучало убедительно, я переживала из-за Юлиана. Моя судьба по-прежнему была в его руках. Сколько бы я ни вырывалась из его хватки, он продолжал держать меня за запястье. Ему было бы достаточно всего пары слов, чтобы убить меня. Но, несмотря на это, в глубине души я ещё верила в его искренность, в чистоту его помыслов, его любви. В сердце не было ненависти. Я позволила наивности взять верх и пообещала себе не злиться, если она меня погубит.

— Неужели у нас нет выхода? — безнадёжно спросил Петер.

— Выход один, — твёрдо сказал Кир, — возвращаться туда, откуда мы пришли.

Петер оцепенел. Он смотрел с неверием, будто ждал, что сказанное окажется шуткой. Я же затаила дыхание по совсем другой причине.

— А это возможно?

— Со слов Марии, такое случалось.

Страх перед будущим в момент отступил — его место занял приятный трепет. Стало легче. И я осознала: какими бы зыбкими ни были мои воспоминания, что бы в себе ни скрывали, они бы уже не изменили моего намерения.

Я хотела вернуться домой.

Воспоминание: Чем это кончится

Я проснулась раньше обычного и, хотя не чувствовала себя ни капли отдохнувшей, больше не могла сомкнуть глаз. Спалось беспокойно, помнились бессвязные обрывки снов: сказочный город, чей-то зов, река, ласточки. Голос не объявлялся. А я всё ещё сомневалась, следовать за ним или нет. Тревога парализовала, но лежать без дела, под гнётом беспорядочных мыслей было невыносимо. Поэтому я оторвала себя от постели и принялась готовить квартиру к своему возможному отбытию.

Убралась в комнате: в кои-то веки застелила кровать, собрала разбросанные по столу карандаши и тетради, протёрла пыль. Оставить дом в чистоте казалось правильным, и не потому что так я делала приятно родителям. Нет, скорее, давала им понять, что ухожу по собственной воле, что меня не нужно искать. Могли бы они догадаться об этом по одной лишь чистоте квартиры? Я пропылесосила полы, перемыла скопившуюся за несколько дней посуду, вынесла мусор. Марта ходила за мной хвостом и внимательно наблюдала за каждым движением. Будто бы понимала что-то. Я налила ей свежей воды и насыпала побольше корма.

— Родители послезавтра возвращаются. Побудешь немного одна?

Марта вопросительно мяукнула. Я потрепала её по загривку.

— Ты ведь не будешь скучать по мне, правда? Тебе ведь неважно, кто будет дома, главное, чтобы был хоть кто-нибудь? Очень скоро ты меня забудешь, так ведь, кошка?

Она снова мяукнула и потёрлась о мою ногу. Мне бы хотелось, чтобы это значило «нет».

Голос продолжал молчать. Промаявшись в ожидании с полчаса, я всё же решила пойти на вышку — вдруг получится встретить Тау. Перед выходом на всякий случай закрыла все окна и проверила, везде ли потушен свет. На всякий случай попрощалась с квартирой. Но потом вернулась в свою комнату и долго стояла там, рассматривая книжные полки, стаканы и коробки с карандашами, цветы на подоконнике. Полистала лежавшую на краю стола затасканную тетрадь — там тоже были цветы. И птицы. Я взяла из ящика бинокль и повесила на шею.