Александра Ручьева – Заводские настройки (страница 5)

Что бы ни говорили про систему здравоохранения, Артёму всё, можно сказать, понравилось: и отношение, и процедуры. Увы, подобные вмешательства в организм не проходят даром, и ему прописали пожизненный курс таблеток. А восстанавливаться после операции Артёма отправили в санаторий «Кисегач» под родным Чебаркулем. Свежий воздух, озеро, сосны, берёзы и никаких больничных коек. Счастливый Артём гулял вокруг озера Теренкуль ежедневно. Дорвался! Друзья-туристы принесли трекинговые палки, и Артём наматывал с ними по двенадцать – пятнадцать километров в день. Будто не было никакой операции. Кра-со-та!

Кровь легко бежала по восстановленным сосудам. Организм словно перезапустился после затяжного сна. Артём без проблем контролировал любое движение, скорость, чёткость. Власть над своим телом опьяняла и дарила счастье. А ведь скоро можно будет выходить на пробежки, а в следующем году вообще в поход! Неужели всё получилось?

Как хорошо отдыхалось, так тяжело возвращалось. После санатория Артёма на работе ждал «лёгкий труд», который на поверку оказался совсем не лёгким. Медицинская комиссия выдала Артёму заключение, что он не может исполнять свои прямые обязанности: работать токарем. Он, конечно, знал, что его ждёт, но даже подумать не мог, насколько это окажется невыносимо. А трудиться «легко» ему до середины октября – целых полгода!

С начальником Сальниковым отношения у Артёма складывались своеобразные. Он считал, что тот боится его высказываний об атмосфере в цехе и зарплате рабочих, но при этом заявление на месячный отпуск в середине лета Артём исправно просил его подписать. Поход же. Эпизод, когда они с начальником разошлись во взглядах на жизнь, память услужливо прикрыла тёмно-синими занавесками. Артём подозревал, что легко после больничного не будет.

Для начала Сальников поручил ему навести порядок на складе инструментов. Поправив рабочую кепку, Артём отправился в хранилище резцов и фрез. Аккуратно, методично он разбирал железки, сваленные кучами на полках. Не авгиевы конюшни, но попотеть пришлось. Полученным результатом можно было гордиться: резец к резцу, фреза к фрезе, ключи и прочий скарб – всё отсортировано по размерам и назначению.

Следующим «подвигом» Артёму назначили вытирание пыли с отопительных батарей. А туда поди залезь, не расшибившись. Высоко. Но ничего, справился.

Параллельно с «трудами» Артём пытался освоить новый для себя станок – круглошлифовальный – и новые возможности, да и всяко лучше, чем без дела болтаться. Не тут-то было!

– Ты такую операцию перенёс, – возмущалась сменная мастерица Венера Ралифовна. – Сейчас упадёшь возле станка, и что мы с тобой делать будем? Нет уж, Тёма, ты давай без глупостей этих.

«А если бы я с батареи свалился, то как бы она голосила? – мысленно возмущался Артём. – Тут хотя бы станок посмотрел, глядишь, и прибавку к зарплате бы выпросил. Эх… Нашли мальчика на побегушках!»

Но самый памятный «подвиг» Артёма за время «лёгкого труда» – мытьё листьев фикуса. Две потёртые кадки с растениями стояли у окна, но это не мешало маслу с крана пачкать их. И кому-то приходилось их протирать. Эта миссия выпала Артёму. Раз в смену токарь (а в трудовой книжке записано именно так), вооружившись ведром и тряпкой, шёл очищать фикусы от масла. Вообще жизненный путь цеховых животных и растений так или иначе приводил их к маслу. В КПЦ вон все коты в нём.

Вся тяжесть «лёгкого труда» ощущалась, казалось, только начальником. Ведь он постоянно придумывал для Артёма «подвиги», чтобы с пользой и не надорваться. Сложная задача. Ведь парню уже попадало в цехе болванкой по голове, а потому необходимо беречь себя. Сальников не хотел новых проблем.

Но зачастую Артём просто слонялся по цеху, приставал к знакомым мужикам с расспросами: «Какая у тебя технологическая операция?», «А глубина резания какая?», «А какой инструмент?» Доставалось от Артёма и нестаночникам, ведь жить же как-то нужно. Не мог он без работы, скучал. Уж лучше, чем в смартфоне сидеть, который Артём так и не удосужился купить: незачем. Голова в порядке, руки-ноги целы, а нормально работать нельзя. Почему так?

Уже забылась та история с болванкой. Сколько стружек награждало ожогами и шрамами – не сосчитать. А сколько ещё будет… Тело жаждало труда. Спортсмен стоял на старте и рвался бежать. Размять мышцы, и вперёд к станку. Загрузить заготовку, запустить машину. Первый круг, второй, третий… Снова и снова, как заведено. Но нет. Пока нет.

Ответственней сотрудника Сальникову в те полгода было не сыскать. Всё делал, что ни скажут. Удобно. Артём играл в эту игру, он хорошо знал правила: зарплату платили, пусть и поменьше, чем обычно, но всё же. Поэтому чего рыпаться? Но так хочется!

Но чем меньше работаешь, тем больше думаешь. Регулярные занятия спортом не уберегли Артёма от больничной койки. Обидно, ведь он сделал всё для своего здоровья. Что это: стечение обстоятельств, генетика, судьба или ещё какая-нибудь чушь, – он не понимал. Это надо пережить. Точно так же, как и удар болванкой. И тогда, он надеялся, что-нибудь поменяется. Может, у него в мыслях, может, в мыслях Сальникова.

Пятнадцатое октября – дата официального выхода на «тяжёлый», вернее, вполне обычный токарский труд. В ночь перед знаменательным понедельником Артём так активно и беспокойно ворочался в кровати, что Тася чуть не отправила его спать в другую комнату. Сколько она переживала, он даже не представлял и старался, как мог, радовать её. Готовил любимую жареную картошку, встречал с работы. Но в ту ночь как будто кто-то открыл портал в его голову: туда лезли мысли, идеи, проекты, планы… Нужно выстраивать маршрут для похода… В общем, не до сна.

Утром пятнадцатого числа бодрый и весёлый Артём спешил на работу. Наконец-то, наконец-то он встанет к станку. Любой резец, метчик или ключ он с лёгкостью мог найти с закрытыми глазами. Благо собственную тумбочку за эти полгода он изучил вдоль и поперёк. Там он хранил не только инструменты, но и обед.

А что ещё оставалось делать? «Здорово, Тёма, с выходом тебя!» – не те слова, что токарь ожидал услышать, но они всё равно заставили его сердце потеплеть. Ведь он был в цехе вместе со всеми. Так странно. Непривычно.

– Так-с, Артём, вернулся! – Венера Ралифовна заметно обрадовалась. – Держи сменное задание. И втягивайся, втягивайся.

– А я и не уходил никуда! Будет сделано, – Артём почти улыбался мастерице.

Так странно. Он же вроде работал, разве что по персональной программе. А вот, «вернулся». За полгода цеховые женщины успели разузнать все её подробности. Где лежал, как туда попал, как восстанавливался. Сочувствовали, жалели – Артёму это было в новинку. Даже после удара болванкой коллеги так не интересовались его здоровьем. Артём привык к постоянному равнодушию, потому выход из комфортной раковины ему давался непросто.

Оттарабанив положенные полгода после операции, Артём так и не смирился с формальным подходом начальства к его положению. Деятельная натура требовала выхода, который нашёлся в спорте.

Артём потихоньку увеличивал количество тренировок по скандинавской ходьбе. Однажды он попробовал выйти на пробежку. Ноги мягко пружинили по асфальту, унося его вперёд, к здоровью. Свежий лесной воздух заряжал на новые свершения. В тот раз он преодолел совсем немного, но зато в нормальном для себя темпе.

А уж после завершения «лёгкого» труда Артём оторвался: полноценные тренировки, походы выходного дня. «Здравствуй, природа-мать, принимай блудного сына!» Он понемногу планировал маршрут большого похода на следующий год. Собирался в восточный Тянь-Шань. Жизнь налаживалась – и это самое главное.

Игрушки

В детстве я любила придумывать и собирать истории. В моей комнате жило много мягких игрушек, и они приглашали меня в свои миры. Вот семейство медведей обустроилось на нижней полке по соседству с моей любимицей, розововолосой лошадкой. Рядом болтали малиновый бычок, слон в колпаке и белая обезьянка. Вот жёлтый заяц прячет морковку от резиновой овечки. Тут же поросёнок хвастается костюмом перед серым псом с длинными ушами. Жили они дружно.

Куклы сидели отдельно. Они мало кого пускали в свой круг. Мне нравилось их наряжать, но больше я любила играть со зверями. И с железками, которые мне приносили родители с работы.

Они трудились на заводе, и я ежедневно слушала разговоры о нём. Что это такое, я не могла вообразить. Всякие Бочкарёвы, Зорины и прочие товарищи превращались для меня в таинственных сказочных персонажей. Мама с папой играли с ними в другом, заколдованном, мире, пока я скользила и падала с ледяных горок в дурацком детском садике «Солнышко». Одно из падений обернулось ниткой шрама на лице и сделанной после фотографией для выпускного альбома. На ней я, насупленная, сердитая, всем своим видом показывала: «Нечего меня со шрамом фотографировать!» Бордовая молния красовалась под правой бровью, не желая исчезать. Правда, тональником её почему-то не замазали, может, и не было у мамы. Шрам превратился в невидимку только спустя пару недель. Но было уже поздно.

Иногда мама приносила мне что-нибудь с работы. В основном обломки образцов из лаборатории. Сначала просто для развлечения, а потом уже объясняла мне назначение каждой фигурки. Я так вошла во вкус, что вскоре начала выпрашивать железные штучки. Сама того не ведая, мама открыла для меня новый мир. Мир железок. И я даже не могла вообразить, насколько они изменят мою жизнь в будущем.