Александра Ручьева – Заводские настройки (страница 7)

И однажды, придя в гости к Серёге, я обнаружила у него батарею висящих цепей. Первый раз в жизни увидела столько украшений у парня. Серёга заметил мой интерес и снял одну цепь, чтобы я рассмотрела поближе. Я взяла её и пропала. Крутила и никак не хотела отпускать: настроилась на медитацию. Из гостей я ушла со звенящим подарком. Потом прикрепила эту цепь на джинсы и на парах в университете часто её перебирала. Цепь болталась с левой стороны, оттягивала пояс и приятно позвякивала при ходьбе.

На третьем курсе, в год «Деталей машин» подруга подарила мне болт с гайкой. Она работала в закупках, отдала лишнее. Я не просила – так получилось. Как там могло появиться «лишнее», я даже не подозревала. Как-то не планировала собирать коллекцию, но она складывалась сама.

Единственная вещь, которую я выпросила, – ещё один шарик. Металлических шариков много не бывает! А мне бы хотелось украшение в духе моей будущей работы.

Мой папа – токарь. На своём станке он точил не только заготовки согласно сменному заданию, но иногда и детали для походной экипировки. Идеально.

– Ну, па-а-ап, сделай мне шарик!

– Да зачем он тебе?

– Я его носить буду, красиво же. Сделай, пожалуйста. Ну пожа-а-алуйста!

Ныть я умею, когда надо и не надо. Уговорила. Папа сделал. И я носила. Маленький, но тяжёлый шарик удобно устроился между ключицами. Мне нравилось, как он медленно перекатывался по коже. Холод металла освежал и заряжал меня. Я чувствовала себя уверенно и спокойно, будто меня хранил талисман. Иногда я катала шарик в ладонях, чтобы вновь насладиться его гладкостью и настроиться на нужный лад.

Только через неделю я его потеряла. Наверняка плохо завязала нитку, вот он и укатился, колобок. Ничего не заметила. Небольшая часть души пропала вместе с шариком.

Когда папа узнал об этом, прочитал занудную лекцию о моей безалаберности и небрежности. Но я обнаглела и попросила его сделать ещё один. Ничего с собой сделать не могла. Мечтала о новом талисмане. Папа не соглашался, как бы я ни уговаривала. Я доставала его практически каждый день. В этот раз нытьё не прокатило…

И я уже смирилась с поражением, но наступил Новый год, праздник сбывающихся желаний. Каждый раз я очень его ждала. Наряжала ёлку, у меня даже был именной шарик тёмно-синего цвета с нарисованной белочкой. Развешивала мишуру и снежинки по квартире.

Под нашей ёлочкой я нашла маленький свёрток, а там… вы не поверите – шарик! Счастливая, я скакала по комнате, по очереди обнимая папу и маму.

– А-а-а! Ура! Ура! Ура!

– Это он специально тебе на Новый год сделал, – с улыбкой сказала мама. Она радовалась вместе со мной.

Папа – кремень, не сдался мне, решил всё по-своему.

Всё происходило само собой. Как будто кто-то вёл меня по неизвестному мне пути. Возможно потому, что я дочь работников металлургического завода. Или потому, что обожала хеви-метал. Мне интересно, куда занесёт на очередном повороте.

Меня привели снова на Бажовский фестиваль. Лес, деревня, речка, солнце и много-много народу. Я расслабленно бродила между рассыпанными среди деревьев палатками, с наслаждением вдыхала свежий воздух. В загазованном Челябинске, где я на тот момент уже жила несколько лет, его так не хватало. Ели надо мной качали лапами в такт ветру. Я купила себе пару серёжек и зелёный керамический набор: мисочку на ножках и тарелку в форме листка. Позже мне было очень приятно обедать из красивой посуды, а серёжки идеально подходили к моему розовому платью.

А потом я набрела на кузнеца. Он вместе с дочерью что-то ковал. Их слаженные движения завораживали. Удар, ещё удар. Кузнец не забывал подогревать участки металлической полосы, из которой постепенно появлялось кольцо. И мне захотелось попробовать! Почувствовать, как грубое железо меняет форму с каждым ударом.

Оказалось, что это возможно. На меня надели длинный тяжёлый тёмно-серый фартук, чтобы я не запачкалась, дали рукавицы. Кузнец тем временем нагрел новую полоску на открытом огне. И мы начали. Я пыталась подстроиться под его ритм, и, кажется, у меня получалось. Каждый удар давался мне с трудом. Кузнец успевал переворачивать и нагревать заготовку вовремя. Маленькая полоска, а столько работы! Мы выковали маленький ножик, который я забрала с собой.

Ещё один талисман, как шарик. Только мой. Я его выковала. Сама. Пусть мне помогали, но теперь я настоящий кузнец. Не только на бумаге.

Позже я притащила его на работу, чтобы похвастаться перед коллегами. Они оценили мою поделку, с удивлением рассматривая её. Некоторые предлагали зарезать Стаса из нашего отдела, но я добрый человек. Я убрала ножик, чтобы не «прозвенеть» на проходной, и совсем забыла куда.

Когда спохватилась, перерыла абсолютно всё, чуть не плача. Вспомнились папины слова о моей безалаберности. Я уже смирилась с потерей, как вдруг, спустя три месяца, ножик нашёлся! Он мирно лежал в кошельке, куда я его и упрятала. Не нашла я его только потому, что выкладывала кошелёк при прохождении через рамку металлоискателя. Так ножик жил, путешествовал со мной и, наверное, радовался. Какое счастье, что талисман остался при мне, оберегая и помогая.

Договор подряда

Получая паспорт в четырнадцать лет, мнишь себя очень важным человеком. Я вообще считала, что паспорт – это очень серьёзно. Как волнующе было расписываться в таком значимом документе! И сразу такая взрослая, всё сама. Ага-ага. Сама ходила по налоговым и пенсионным фондам, оформляла новые бумаги. Что-то решала.

А сколько приготовлений я совершила ради бордовой книжечки. И заявление заполнила, отстояв огромную очередь в узком тёмном коридоре паспортной конторы. В то время никаких многофункциональных центров и сайтов для получения не было. До маленького Чебаркуля полезные новшества всегда добирались с некоторым опозданием.

Так и с цветной фотографией на паспорт. К моему дню рождения в городе не успели подстроиться под новые стандарты. Поэтому снималась я в чёрно-белой кофте, иначе на чёрно-белом фото совсем ничего не будет видно. Даром что причёсывалась и красилась, всё равно в кадре было удивлённое лицо. Мне уже потом рассказали, что в паспорте все постоянно получались не очень. Так что мне ещё повезло.

С заявлением у меня случился затык. Всё дело в восхитительной фамилии, которую я нежно люблю. В детстве мама дала мне посмотреть свидетельство о рождении. Возмущённая неверным начертанием фамилии «Ручьева», я решила поставить точки над «е» шариковой ручкой. Меня отругали, но быстро забыли об этом случае. Так я спокойно и жила до четырнадцати лет.

При подаче заявления на паспорт выяснилась суровая юридическая правда: точек в фамилии быть не должно, иначе своим родителям я не дочь! В итоге мне всё же выдали исправленное свидетельство о рождении, и я накрепко затвердила расклад с «е» и «ё». Но, к сожалению, я встречала множество людей, которые писали мою фамилию, как хотели именно они. И ещё спорили со мной! Это никогда не закончится.

Когда я получила паспорт, мама предложила мне подработать. Летом на их заводе детям сотрудников можно было устроиться по договору подряда на месяц: полоть грядки, стричь кусты, поливать цветы и всё в таком духе. Я загорелась: первая работа, первые собственные деньги! Хочу!

И вот я, взрослая и серьёзная четырнадцатилетняя девушка, в отделе кадров. Высокая разделяющая стойка с прозрачным стеклом в верхней части напоминала мне кассу из советских фильмов, где деньги выдавали через маленькое окошко. Словно парты в классе, в кабинете стояли несколько столов. Только вместо учеников приглашали соискателей.

Передо мной лежал первый в жизни договор – договор подряда. Всё по-взрослому. Мама учила внимательно читать документы. Я старалась вникнуть в каждое слово, пыталась разобраться в тонкостях. Права, обязанности, заказчик, подрядчик, количество рабочих часов, условия расторжения… Как всё сложно! Если бы в школе учили вдумчиво читать и понимать документы, то людям, возможно, жилось бы гораздо проще. Как в четырнадцать можно понять жёсткий договор или мягкий? Договор был составлен на загадочном юридическом языке. Я едва его расшифровала. Я ничего не знала о подобных документах – и это пугало. Всех школьников закрепили за административно-хозяйственным отделом. Я думала, что буду стричь кусты и полоть грядки, но начальник АХО распорядился отправить меня и ещё одну девочку в химчистку. Настя в прошлом году там уже работала, поэтому знала дорогу.

Я крутила головой, как на экскурсии: справа – здание лаборатории, где работали мама и её сестра Маша, слева – кузнечно-прессовый цех, где круглосуточно стучали молоты. Возле него спал старый каменный фонтан. Его осушили много лет назад, поэтому никто не надеялся, что фонтан когда-нибудь проснётся. Над нами, раскачиваясь, шелестели тополя и ясени. Стройные ряды кустов тянулись вдоль тротуара. А на клумбах жили яркие цветы. Розы встречали рабочих перед проходной, а фиалки и виолы безмолвно провожали их до цехов. Почти парк, за которым предстояло ухаживать нашим коллегам по подрядным делам.

Я опасалась, что в химчистке нам придётся работать с вредными или токсичными веществами или стирать руками. Но нас определили в цех чистого белья, где стирали постельное бельё для баз отдыха и здравпункта.