Александра Позднякова – Веретено (страница 6)
Оля более-менее успокоилась – она понимала, что на ребёнка во многом влияет её состояние и за ним нужно следить в первую очередь. Весь день старалась направлять внимание на доброе и светлое – читала книги про материнство. Когда Саша пришёл с работы – посмотрели чудесный трогательный фильм про детей. Легли спать.
И когда Саша уснул, а Оля была уже на грани, в неё вновь прорвалось чувство дикой ненависти к ребёнку, желание, чтобы его не стало. Она вскочила с кровати. На лбу выступили капельки холодного пота. Во рту пересохло. Сердце бешено колотилось.
Чтобы как-то себя успокоить, Оля пошла на кухню и выпила воды. Умылась. Дыхание и сердцебиение восстановились. Приложила руку к животу, прислушалась. Ничего.
– Эй, малыш, ты слышишь? Я тебя люблю! Всё будет хорошо. Вот увидишь! Я найду способ с этим справиться.
Она вышла на балкон. Вдохнула приятный прохладный воздух. Он прокатился внутри освежающей волной. Посмотрела на небо, и взгляд зацепился за звезду.
«Прошу тебя, кто бы ты ни был там наверху. Помоги мне и моему ребёночку…»
Оле показалось, что после этого мысленного обращения звезда моргнула.
Она зашла обратно в кухню и поняла, кого может спросить о том, что происходит. Посмотрела на часы – 23:18.
«Поздно, конечно, писать. Наверное, неприлично», – подумала она, но всё-таки решила проверить: а вдруг не спит?
В мессенджере под именем «Катя» – психолога и ведущей расстановок, у которой она была, – светились буковки online.
«Привет! Прости, что поздно. Надеюсь, не сильно тебя побеспокоила. Я жду ребёнка. Беременность желанная. Но меня вдруг накрыло какой-то невероятной ненавистью, словно я не хочу ребёнка. Но я хочу! Очень! Ощущение, будто это не мои мысли. Хотела спросить: ты с таким сталкивалась?»
Катин ответ пришёл через минуту.
«Привет, Оля. Да, бывает такое. Скорее всего, всплыла какая-то родовая история. Когда женщина беременеет, она становится более восприимчивой. В том числе может подниматься память из рода. Какие-то истории, особенно связанные с детьми. Есть одно упражнение, которое может помочь. Возьми лист бумаги, сядь и напиши сверху вопрос: «Кому это принадлежит?» Потом пересядь на другое место, прикрой глаза, представив, что ты та или тот, кто на самом деле испытывал это состояние, возьми ручку и пиши всё, что придёт. Так можно получить ответ».
«Спасибо огромное, Катя! Очень успокоила».
Оля убрала телефон и почувствовала, что очень устала. Решила отложить упражнение до утра. Вернулась в кровать и когда легла на подушку, закрывая глаза, мысленно спросила в никуда: «Кому это принадлежит?»
Во сне она увидела девушку. Совсем юную. Похожую на героиню исторического фильма. Она стояла посреди тёмной комнаты со старинным убранством: массивным деревянным столом с вышитой скатертью из полотна, деревянными лавками, горящими свечами.
Рядом с ней кто-то был, но Оля не разобрала кто. Только расслышала, как девушка в отчаянии закричала: «Меня изнасиловал молодой граф. Моё тело! Я ненавижу его теперь! Я ненавижу этого ублюдка внутри».
Бедняжка разрыдалась. Человек обнял её. А она зло прошептала сквозь слёзы: «Я хочу, чтобы он умер! Чтобы они оба умерли!»
Оля проснулась и долго сидела, обхватив колени.
«Господи, неужели эта девочка – мой предок? Как же ей досталось… Как жаль её… Даже представить не могу, что ей пришлось пережить…»
Оля прислушалась к себе. Теперь она ощущала полное спокойствие в отношении своего малыша. Она поняла, что на самом деле это не она испытывала ярость и ненависть по к ребёнку. С того дня кровомазание прекратилось, и Оля спокойно выносила и родила прекрасную девочку.
Глава 9
Варя спала только на руках. Стоило лишь положить её на кровать – маленький ротик открывался и извергал нечеловеческий ор.
К концу третьего месяца Оля смирилась с тем, что не испытывает любви к дочке. Она так ждала её появления, так мечтала о всех этих мимишных восторгах, как будет на неё бесконечно смотреть и любоваться, тая от нежности и любви.
Три месяца, где каждый день как в тумане. Тело живёт в режиме автопилота. Не всегда понятно: сейчас утро или вечер – хронический недосып стирает остроту восприятия времени суток.
И вот в этом тумане в Олино сознание пробивается голос. Нет, не голос – крик!
Она рефлекторно замирает.
Женщина делает это на автомате. И тут на неё накатывает ужас! Она осознаёт, что спускается с подоконника с Варей на руках.
Какое-то время стоит в онемении и смотрит на дочь. Малышка ещё спит, забавно причмокивая во сне. Оля кладёт её на кровать, и ребёнок на удивление продолжает спать. Мать ложится рядом и берёт подушку. Вжимает в неё своё лицо и начинает беззвучно кричать.
*
После этого случая Ольга тщательно следила за тем, чтобы не подходить близко к окну, пока мужа нет дома.
Вечером Саша, наспех перекусив, брал Варюшу и веселился с ней на покрывале. Оля никак не могла понять, как это ему удаётся? Он что-то рассказывал малышке, щекотал её, делал «козу». Дочка заливалась смехом и почти никогда не плакала с ним. А Ольге тоже так хотелось немножко тепла и ласки… Хотя нет, не немножко: внутри она ощущала бездну холода и тоски.
– Саш, – с отголоском надежды позвала она мужа.
– Что? – милый, улюлюкающий голос сменился на чуть раздражённый.
Ольга почувствовала, как слёзы подкатили к горлу. Ничего не сказав, она убежала плакать в ванную.
Утром молодая мама терзалась раздумьями, глядя на Варюшу: «Ну ведь хоть что-то я должна к ней чувствовать?! Ну ведь не должен ребёнок жить без любви! Но почему внутри только усталость?!»
А вечером она снова наблюдала, как муж играет с дочкой. И её сердце переполнялось благодарностью:
– Спасибо, – прошептала Оля одними губами.
Но он услышал и удивился:
– За что?
– За то, что ты есть у нашей крошки…
*
На месте отца у Ольги внутри всегда была пустота. Тянущая, тоскливая. А когда она смотрела на мужа с ребёнком – завидовала. И ругала себя за это. Он – муж и не должен быть ей папой. Он чудесный отец для Вари. А она… Она чувствовала, что и нормальной матерью не может быть, и женой нормальной тоже не получается. На дне души скулил ребёнок, который не давал ей быть ни тем ни другим…
*
Звёзды стали пропадать с небосвода, когда Хельга увидела во сне женщину. Ту самую, которая истово мотала когда-то неразлучников. Теперь она лезла на высокий подоконник с младенцем на руках. Волосы висели сальными прядями, в глазах была пустота. Хельга не успела удивиться, что окно было на такой высоте, с которой только виднелись верхушки деревьев, внутреннее чутьё запульсировало непоправимой бедой, и она проснулась.
Вскочила и побежала к полке с травами. Схватила анис, полынь и лаванду. Быстро запалила сухоцветы и начала вращаться вокруг своей оси, создавая из дыма трав вокруг себя кокон. Когда от дыма заслезились глаза, Хельга зажмурилась, и картинка снова появилась перед внутренним взором. Девушка отрешённо смотрела вниз. Как высоко-то! Где такое бывает?!
И Хельга закричала:
– Стой! Сейчас же остановись!
Молодуха замерла. Хельга почувствовала, как их связь крепнет.
– Держи ребёнка! Медленно! Очень медленно спускайся назад.
И потеряла сознание, успев увидеть, как мать кладёт ребёнка на ложе.
Проснулась она после полудня. Голова гудела как никогда. Хельга умылась, надела сарафан и вышла из избы.
Солнышко грело, а трава приятно ласкала стопы. Травница прикрыла глаза и представила, как головная боль тёмно-серым дымком спускается по телу и просачивается сквозь стопы в землю. Она приподнялась на пятки и с силой стукнула ими вниз. И ещё раз. После третьего раза открыла глаза – боль ушла. На её место пришёл зверский аппетит.
Глава 10
Ингрид только-только исполнилось тринадцать. Она была старшей из семи детей Берта Крюгера, владельца постоялого двора «На окраине», который находился прямо на въезде во владения графа Корбу. Престарелый хозяин души не чаял в своей старшей дочери – она родилась от его третьей жены. Первые две умерли при родах.
На постоялом дворе бывали люди разные, в основном торговцы, которые останавливались здесь, когда приезжали на ежегодные ярмарки. В остальное время семья Крюгер кормилась благодаря таверне. Они варили самое вкусное пиво в округе, которое покупал и сам граф Корбу.
Ингрид с детства помогала отцу и матери вести хозяйство: стирала бельё, готовила закуски, подметала перед открытием зал таверны.
В последние два года, когда девочка начала превращаться в девушку, и притом красивую, отец запретил ей заходить в едальню при посетителях и собирать бельё комнатах для постояльцев – от греха подальше. Поэтому Ингрид теперь обитала в основном на кухне да стирала и развешивала постельное бельё на улице.
Дверь таверны с грохотом открылась, и на порог завалилась компания уже «навеселе».
– Эй, хозяин! – Вперёд вышел высокий, молодой, богато одетый господин.
– У тебя, говорят, самое вкусное пиво в нашей округе?!
Берт Крюгер сразу смекнул, что сегодня можно хорошо заработать.
– Пиво хорошее, герр. Что есть, то есть. – Хозяин выбежал из-за стойки и жестом пригласил вошедшего к самому большому столу в центре. – А вот брага… Такой вы точно нигде не пробовали!