Александра Польщикова – Василиса и Лестница без ступеней (страница 2)

– Василиса… мне кажется, они нас уже заметили. Те, кто стер мои воспоминания о тебе. Те, кто не хочет, чтобы ты прошла лестницу до конца.

Василиса крепче сжала кулон у груди.

– Значит, нам точно туда.

И она шагнула вперёд – туда, где ещё не было ступеней.

^{ГЛАВА 3}

Тропа, на которую ступила Василиса, складывалась под её ногами из тонких нитей света. Казалось, каждый шаг вплетал её волю в само пространство. Но стоило ей хоть на мгновение усомниться – нити начинали мерцать и исчезать. Дрэганфрут, не слезая с плеча девочки, внимательно следила за её выражением лица.

– Не смотри вниз. Там не "низ", там… воспоминания, которые ты прятала, – пробормотала она, прищурив свои маленькие глазки за очками. – А они – капризные. Вылезают, когда меньше всего ждёшь.

Позади шел Пухлый. Он больше не был такой призрачный, как раньше, но всё ещё не мог отбрасывать тень. Удивительно, но лестница под его ногами тоже появлялась – как будто он снова учился быть собой. Он молчал, но взгляд его был внимателен. И тёплый.

На пятом повороте лестница вдруг оборвалась.

Перед ними зависал огромный глаз. Не настоящий, а будто нарисованный тушью, но с ужасающе живым зрачком. Он мигал, наблюдая за ними с излишней дотошностью.

– Я – Страж Ошибок, – раздался гулкий голос. – И ты уже сделала три. Назови их.

Василиса застыла.

– Я… не уверена. Я ведь только начала путь.

– Первая ошибка – страх, что путь будет лёгким. Вторая – надежда, что тебя никто не увидит. Третья – забытый друг.

Пухлый отвёл глаза. Василиса почувствовала, как кулон у неё на шее затрепетал.

– А если я исправлю? – спросила она.

– Ошибки не исправляются. Они осваиваются. Как шрамы. Как уроки. Пройдёшь, только если признаешь каждую и пойдёшь дальше.

– Ну это не честно, – возмутилась Дрэганфрут. – Где раздел "для начинающих"? Где опция "сохраниться перед боем"?

Глаз моргнул. И в этот миг лестница начала ветвиться.

– Каждая ошибка открывает новый путь. Выбирай, какой путь тебе по плечу. Но помни: самые глубокие лестницы ведут внутрь.

Василиса оглянулась на друзей. Пухлый кивнул, а Дрэганфрут… надела каску, которую зачем-то всё это время прятала под пончо.

– Что? Интуиция свинки – лучше любого компаса, – сказала она с важным видом.

Василиса шагнула на путь, ведущий вниз. Там, в глубине лестницы, что-то звало её. Что-то важное. Может, забытое. Может, то, что когда-то сделало её – ею.

Но позади, в тени, глаз всё ещё наблюдал. И в его зрачке отпечаталась одна надпись: "Если вспомнишь всё – потеряешь кое-что."

И они начали спуск – туда, где лестница дрожала от слов, которые не были сказаны.

^{ГЛАВА 4}

Они шли по тропинке, которая казалась нарисованной – как будто её кто-то небрежно провёл жёлтым мелом по воздуху. Она исчезала за каждым поворотом, и каждый следующий шаг был словно выбор: сойти с пути или остаться на нём, даже если не понимаешь, куда он ведёт.

– Мне не нравится это место, – пробормотал Пухлый. Он шёл чуть позади, оглядываясь. – Тут всё звучит как правда, но ощущается как обман.

– Это Лабиринт Лжи, – ответила Дрэганфрут, прищурившись. – Мир, где всё, что ты слышишь, может быть правдой… если ты в неё поверишь.

Василиса остановилась перед аркой, за которой шёл бесконечный коридор, меняющий форму каждую минуту. На камнях были надписи, которые мигали, словно не могли определиться, кем быть:

«Ты – ошибка.»

«Они ушли потому, что ты скучная.»

«Без тебя всем стало лучше.»

– Это не правда, – шепнула Василиса, сжимая кулон.

– Может, и не правда, – отозвался голос из стены. – Но ты ведь об этом думала, не так ли?

Она вздрогнула. Пухлый подошёл ближе, его силуэт казался менее прозрачным, но всё ещё зыбким. Он посмотрел на неё не как призрак, а как друг.

– Всё, что ты здесь слышишь, – это твой страх. Или твоя боль. Но ты можешь с этим говорить, – сказал он мягко.

– Или смеяться в ответ, – добавила Дрэганфрут, и надела на себя крохотный цилиндр, который где-то нашла. – Когда всё вокруг лжёт, правда – это то, во что ты решаешь верить.

Они углубились в лабиринт. Каждая развилка встречала их голосами:

«Ты никому не нужна.»

«Друзья – только до первого конфликта.»

«Ты слабая.»

И с каждым разом Василисе становилось труднее идти. Но когда она замедлялась, Пухлый держал её за руку. А когда она начинала сомневаться, Дрэганфрут отпускала очередную фразу вроде:

– Ну если ты слабая, тогда я космическая картошка фри с философским дипломом!

И Василиса хохотала. И шла дальше.

В конце коридора стоял Узел Молчания – огромный клубок из нитей, сгустков слов и невыраженных чувств. Он пульсировал, будто жил.

– Это… – прошептала Василиса.

– Место, где всё, что не было сказано, живёт, – ответила Дрэганфрут. – И требует, чтобы его услышали.

– Как мы это развяжем? – спросил Пухлый.

– По одному слову за раз, – тихо сказала Василиса.

И она подошла к узлу.

– Я злилась. Потому что чувствовала себя одинокой.

– Я скучал по тебе, – добавил Пухлый.

– Я всегда боялась, что мне никто не поверит, – прошептала Дрэганфрут.

Нити начали распадаться. Узел осветился изнутри. И перед ними открылась следующая дверь – не арка, не проход, а лестница. Первая ступень появилась.

– Кажется, она растёт от слов, – прошептала Василиса.

– Значит, пора говорить, – хмыкнула морская свинка.

И они начали подниматься.

^{ГЛАВА 5}

Они шли по пустынному коридору, выложенному из гулких отражений. Каждая стена была зеркальной, но ничего не отражала – только слегка дрожала, будто вода. Лестница больше не появлялась: путь был ровным, но каждый шаг отдавался в груди странным эхом, как будто кто-то повторял их движения, но чуть с опозданием.

– Слишком тихо, – прошептала Дрэганфрут, щурясь в свои огромные очки. – Даже мои шуточки глохнут в такой тишине. Не к добру.

Пухлый шёл рядом, всё ещё полупрозрачный, но теперь на шаг ближе к реальности. Василиса заметила, что его тень отбрасывается на стену, в отличие от неё самой.

– Почему здесь зеркала не отражают? – спросила она, не надеясь на ответ.

Но зеркало справа вспыхнуло, и в нём появилось отражение. Только не её. В нём стояла Василиса, но другая: с потухшими глазами, в разорванной панамке, и без кулона. Эта версия смотрела прямо на неё, как обвинение.

– Это не ты, – быстро сказал Пухлый. – Это проекция страха. Зеркала в этом доме отражают не внешность, а то, что ты скрываешь от себя.