Александра Польщикова – Василиса и библиотека забытых чувств (страница 2)

Книга на груди Василисы становилась всё горячее. Казалось, она не просто греет кожу – она расплавляет внутри какое-то закрытое, закопанное чувство. Василиса сглотнула. Воздух стал густым, как в комнате перед бурей.

– Кажется, она готова открыться, – прошептала Дрэганфрут. – Но, может быть… не будем?

– Поздно, – хрипло сказал Пухлый, пряча руки в карман. – Всё, что лежало в глубине, уже проснулось. Дело за малым: не сойти с ума.

Василиса села на пол, медленно положила книгу перед собой. Её обложка была словно замшевая, немного пульсировала. На переплёте проявились буквы: «Страх»

Книга дрожала, словно внутри кто-то задыхался. Василиса коснулась её корешка – и та сама открылась. Первый разворот был пуст. Второй – тоже. На третьем появилась фраза, будто написанная дыханием на стекле: «Назови меня»

– Ну уж нет, – пискнула Дрэганфрут. – Слишком много ужаса в двух словах.

И в этот момент погас свет.

Библиотека нырнула в темноту так быстро, что сердце Василисы ухнуло в живот. Книги на полках замолчали. Только один звук остался – хриплый вдох. Где-то совсем рядом.

– Кто здесь?.. – пробормотала Василиса, вставая. Пухлого рядом не было.

– Не поворачивайся, – прошептал кто-то из темноты. – Я – то, чего ты боишься.

Перед ней медленно начал проявляться силуэт. Высокий, как дверь, весь в дыму, с длинными руками, которые, казалось, могли обхватить целую комнату. Его лицо – точнее, отсутствие лица – было покрыто тенями. Только глаза светились белёсым светом, как у кошки в темноте.

– Кто ты?! – крикнула Василиса.

– Я твой страх, – прошептало существо. – Ты спрятала меня, но я всё помню. И теперь ты должна назвать меня вслух. Иначе я заберу то, что тебе дорого.

– Это угроза? – раздался голос Пухлого сзади. – Просто уточняю. Я обычно не в списке "дорогих", но если что – я против.

Существо медленно повернуло голову в его сторону.

– Он – твой смех, – сказала Тень. – А я – то, что смеяться запрещает. Твоя тревога, твой ужас быть слабой. Назови меня – или я поглощу его.

– Василиса! – завопила Дрэганфрут. – Это какая-то метафора с зубами! Делай что-нибудь!

Василиса стояла, дрожа. Губы не слушались. Сказать это вслух? Сказать, что она боится?

– Я… – начала она. – Я боюсь…

Существо сделало шаг ближе. С ним шёл холод, липкий и цепкий, как пыльная паутина.

– Я боюсь… быть глупой. И когда на меня смотрят, как будто я не понимаю. И когда от меня ждут больше, чем я могу.

Пауза. Существо замерло.

– Я боюсь, что мама разочаруется. Что все узнают, какая я не такая, как притворяюсь.

Существо сделало шаг назад.

– Я боюсь темноты. Когда одна. И когда не понимаю, что со мной. Боюсь плакать на людях. Боюсь сказать «не хочу». Боюсь сказать «мне больно». Всё боюсь!

С этими словами книга перед ней вспыхнула светом – слепящим, но тёплым. Существо издало долгий, протяжный звук – смесь вздоха, крика и хруста стекла. Оно стало прозрачным. А затем – растворилось в воздухе, как пыль после бури.

Свет в библиотеке вернулся.

– Ну, слава страницам, – Пухлый сел на пол. – Я уже почти попрощался с любимыми пирожками. И со своими прекрасными щеками. Кстати, ты отлично держалась.

– Ты правда боялась потерять нас? – тихо спросила Дрэганфрут.

– Очень, – ответила Василиса, и вдруг ощутила: будто кусочек внутри стал легче. Как будто страх всё ещё есть – но теперь он знаемый. Названный.

– Ты знаешь, что это значит? – задумчиво сказала Дрэганфрут. – Когда чувство названо – оно уже не хозяин. Оно становится пассажиром.

– Условным пассажиром, – уточнил Пухлый. – Которому желательно не давать права руля.

Василиса посмотрела на книгу. Теперь на её обложке была её подпись. Маленькими, неуверенными буквами. А рядом – слово: «Признан»

На полу рядом появилась новая дорожка – выложенная плитками. Каждая плита была подписана: «Следующее чувство».

– Куда теперь? – спросила Дрэганфрут.

– Вперёд, – ответила Василиса.

И библиотека вновь задышала.

^{ГЛАВА 3}

Дорожка из плит уводила их всё глубже. Библиотека казалась бесконечной – она жила, дышала, менялась. То стены сужались, то потолки уходили вверх, будто в небо, которого не было. И вдруг они оказались перед новым залом.

Над входом висела табличка: «Зал Зависти. Не смотри слишком долго»

– Отлично, – буркнул Пухлый. – Всё, чего я хотел. Зал, где завидовать – это архитектурная особенность.

– Почему нельзя смотреть долго? – спросила Василиса.

– Потому что зависть входит глазами, – философски заметила Дрэганфрут. – А выходит – через то, чего тебе вдруг резко не хватает.

Дверь распахнулась сама. За ней был лабиринт. Стены – из стекла, зеркала, мрамора, и… сияющих чужих жизней.

В каждой панели мелькала картинка: девочка на сцене с букетом, кто-то в идеальной комнате, кто-то на дне рождения с друзьями, кто-то – с родителями, смеющимися рядом. Всё красивое. Всё «правильное». Всё – не твоё.

– Это как Инстаграм, но в худшем из миров, – пробормотал Пухлый, выглядывая из-за плеча Василисы. – Смотришь – и сразу ощущаешь себя картошкой.

Они вошли. Свет стал голубовато-зелёным, странно скользким. Пол был гладким, как лёд. Стены отражали не их лица – а версии, какими они могли бы быть.

– Это… я? – прошептала Василиса, глядя в одно из зеркал.

В отражении – она. Но выше. Волосы уложены. Улыбка уверенная. В руках – грамота. А рядом – двое родителей, гордящихся ею.

– Уф, – выдохнула Дрэганфрут. – Нам попалась «идеальная жизнь». Грядёт эпизод самообесценивания.

Внезапно одна из зеркальных стен дрогнула и… открылась. Из неё вышла девочка. Та самая – отражённая. Только теперь она была настоящей.

– Привет, – сказала она. – Я – ты. Только лучше.

– Ты кто?! – испугалась Василиса.

– Я такая, какой ты хотела быть. Та, которой все завидуют. Умная. Красивая. Успешная. Любимая.

– Это ловушка, – прошептала Дрэганфрут. – Настоящие люди так не говорят. Так говорят фантазии, от которых потом болит.

Пока Василиса пыталась понять, кто перед ней, рядом с ней… появился второй Пухлый.

Он был выше, стройнее, в чёрных очках и с серьёзной походкой. Он не шутил. Зато уверенно вёл Василису за руку:

– Пошли, я покажу тебе, как жить без этих… бесполезных чувств.

– Это что, я? – ошарашенно спросил настоящий Пухлый. – Я так выгляжу в чужих желаниях? Где пузико? Где сарказм? Где шарм? Я похож на инструктора по личностному росту!

«Идеальный Пухлый» повёл Василису вглубь лабиринта, и она вдруг почувствовала – как легко. Как приятно быть «лучше». Как тепло, когда тебя сразу одобряют. Только вот… тяжело дышать. Слишком идеально.

– Василиса, ты не замечаешь, что тут слишком гладко? – донёсся голос настоящего Пухлого издалека. – Зависть – это не про других. Это про то, что тебе внутри болит. Снаружи – только витрина!

Её пальцы дрогнули. "Идеальная Василиса" обернулась:

– Не слушай его. Он тянет тебя назад. Ты можешь быть вот такой.

– А если я… не хочу быть такой? – спросила Василиса.

Тогда зеркало над ними треснуло. Первый раз. Затем – ещё.