Александра Питкевич – Спасите, мой рыцарь! (страница 8)

– Надеюсь. Никогда такого не было, чтобы побочная ветвь получала силу, равную главному дому, – задумчиво протянул я, наблюдая, как из тоннеля на руках выносят Ветиса. – Живой?

– Едва-едва, но все же не издохнет. Вы вовремя его выпустили, – отозвался один из ветеранов, бросая беглеца к ногам клирика.

Духовник тут же нагнулся, проверяя состояние нашего пленника.

– Будет жить, полковник. Но здоровья ему больше не видать. Сильно вы его приложили.

– Оно ему и не понадобится в казематах столицы, – жестко припечатал Хага и отдал приказ связать всех.

Здесь мы закончили. Теперь нужно было успеть на свадьбу Крамета до того, как будут произнесены брачные клятвы. Если он подтянет к себе еще и род Детири, его будет сложнее обвинить. Спасаясь, он может затребовать их защиту, а это уже значительно осложнит дело. У барона Детири были в прошлом значительные заслуги перед короной, и он вполне мог требовать сохранить жизнь новому родственнику. А это в мои планы никак не входило. Крамет должен был к закату болтаться на виселице, передав кольцо главы клана своему младшему брату.

Глава 5

Все было так торжественно, так красиво, что мне становилось даже обидно. Для Крамета, этого недалекого и не самого лучшего из людей, все эти приготовления. Золотое платье держало мой стан, стягивая слоями тканей, золотые же волосы вились водопадом, хоть так и не полагалось. Я смотрела в зеркало, и почему-то от одного вида собственного отражения меня пробирала невероятная, какая-то глубинная, злость. Крамет не оценит ни убранства часовни, ни моей собственной красоты. Его интересовали только выгода и приданое, что он получит от этого брака.

Я знала, на что иду, но легче от этого не становилось. Сердце сжималось, требуя сделать хоть что-то, но я только и могла, что крепче сжимать свой букет, украшенный колючей магонией. Оранжево-золотая календула, красные ягоды. Сам вид этого букета словно не предвещал мне ничего хорошего. Я лично выбирала цветы, но теперь они казались ошибкой. Ни золота, ни солнца, ни весенней зелени гор мне не стоило ждать в этом браке.

– Успокойся, Соран, – зло, глядя на отражение, приказала я. Было поздно что-то менять. Я дала свое согласие, и на это были причины.

– Пора, госпожа, – Малуша вошла в мои покои, неся какие-то предметы на подносе. – Сейчас только вас дособираем, и нужно спускаться.

Я с тоской посмотрела в окно: день был восхитительный, а мне так хотелось провести его где-нибудь подальше. Я была даже согласна убирать конюшни, как в юности. Только бы не выходить в этом восхитительном платье из комнат.

– Голубое, – Малуша присела передо мной и, приподняв подол платья, завязала на лодыжке тонкую, атласную ленту. – Ее я взяла у кухарки нашей. Та уже давно замужем и вполне довольна. Может, ее благо перейдет и на вас.

– Хорошо бы, – безразлично выдохнула, понимая, что рассчитывать в таких делах на какую-то ленту не стоит. Не так оно работает.

– Платье на вас новое, так что этого не нужно. Старая брошь вашей прабабки, – небольшое украшение из темного серебра, на котором глухо поблескивали белые камни, была пристегнута к плечу. – И вот это.

Малуша подняла тонкую шпильку, тоже весьма старую, простую, без украшений.

– Это мое. Ее нужно вернуть. И я надеюсь, что она вам поможет…

Женщина запнулась, а я постаралась выдавить из себя улыбку. Все так старались ради меня, стоило хотя бы для них справиться с собой.

– Спасибо.

– Теперь вы готовы, – Малуша отступила, рассматривая меня уже целиком. На ее лице явно было видно беспокойство. Она, как и я сама, не была рада такому выбору мужа, но не смела высказываться.

Тонкие пальцы перекинули на лицо полупрозрачную вуаль, вышитую золотыми нитями, поправили складки, и женщина предложила мне локоть. Наряд был длинным и тяжелым, так что я не отказалась. Да и поддержка мне сейчас лишней не была.

По лестнице, что казалась бесконечной, мы медленно спустились в большой зал, украшенный цветами и лентами. Там уже ждали родители. Прекрасные и взволнованные, словно это был не второй мой брак.

– Дочь моя, – барон, заменяя Малушу, подал руку, и в сопровождении самых близких людей мы вышли под солнце Севера.

**

Колокола звонили, призывая людей, словно вся округа не слышала о том, что барон выдает замуж свою любимую дочь. То, что должно было стать небольшим семейным торжеством, как-то незаметно превратилось в настоящее событие: вдоль тропинки стояли бароны, разодетые в свои лучшие из своих нарядов. За спиной каждого – не менее десятка вооруженных, но таких же торжественно-гордых мужчин. Женщин здесь было мало, так как лорды Севера прибыли на какое-то собрание, а не на саму свадьбу, но уехать, не посетив дом моего отца, в такой момент не могли. А уже чуть дальше, яркие и пестрые, словно птицы юга, в лентах и платках, толпились жители наших деревень. Для них приказали накрыть отдельные столы, без лавок. Отец выкатил для такого дела несколько бочонков пива и приказал зажарить пару крупных поросят. Мама говорила, что из города привезли даже пряники.

Мы же стояли у начала тропинки, ожидая, пока замолкнут колокола.

Перед входом в часовню поставили небольшой стол, что должен был заменить алтарь, так как все желающие никак не могли поместиться под сводами старого здания. И перед этим алтарем ко мне спиной стоял барон Крамет.

По телу прошла волна холодной неприятной дрожи. Колокола смолкли.

– Готова, дочь моя?

– Да, – собирая в кулак всю свою волю, весь характер, доставшийся от родителя, я кивнула и сделала первый шаг. Платье казалось еще более тяжелым, словно на тело были надеты не десятки метров дорогого шелка, а железные вериги. Но я шла, высоко подняв голову, и радовалась тому, что мне не нужно улыбаться. Под вуалью никто не увидит лица до конца церемонии.

Крамет даже не обернулся, когда я заняла положенное место рядом с ним. Даже не посмотрел, когда отец передал мою руку клирику, проводящему обряд. Хотелось громко, с презрением фыркнуть, но я сумела себя осадить. Это договорной брак, не более. Как только обзаведусь наследником – мне не придется лишний раз даже видеться с супругом.

– Дети мои, – торжественно и громко, укрыв мои ладони ритуальным покрывалом, возвестил клирик. – Мы здесь собрались как свидетели великого и торжественного события…

Ага. Очень великого и торжественного. Стоит ему назвать меня «леди Крамет», как военный и политический союз будет считаться заключенным. Очень торжественно. И очень велико.

– Союз двух влюбленных сердец, как символ мира и процветания…

Теперь мне хотелось смеяться в голос. Но смех, что рвался наружу, был каким-то вовсе не веселым. К чему это все? Влюбленные сердца. Ну да, конечно. Именно так оно и есть…

Перед глазами вдруг всплыли светлые глаза моего рыцаря. То, с каким вниманием и серьезностью он разглядывал меня в нашу единственную встречу. И от этого разом что-то защемило в груди.

Не вовремя, Соран. Не сейчас.

Я пыталась избавиться от этого наваждения, но разум словно бы насмехался, подкидывая один за другим обрывки той самой ночи.

Занятая собственными мыслями, я не сразу обратила внимание на наступившую тишину. Я пропустила момент, когда нужно было сказать «да»? Мне казалось, что церемония только началась, и клирику еще предстоит много чего сказать. Теперь же в тревоге оглядывалась, ища подсказку в лицах окружающих.

Но гости не смотрели на меня. Все взгляды, как один, были направлены вниз, за пределы холма, на котором стояла наша часовня. Я же ничего не видела за спинами высоких мужчин. Пришлось напрячь слух, чтобы различить в тишине звон конской сбруи и грохот копыт. Звук становился с каждым мгновением все громче, приближаясь.

– Кажется, кто-то из гостей припозднился, – напряженно произнес клирик, переступая с ноги на ногу и с вопросом поглядывая на моего отца.

– Это посланник короля. Зиминик, со своим отрядом, – спокойно, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном, проговорил отец, махнув рукой. – Подождем. Если бы я знал, что он действительно явится, то мы бы и не начинали так рано…

– Лучше все же продолжить, – неожиданно подал мрачный голос Крамет. – Время было объявлено всем, а это просто неуважение к нам…

– И мы способны его стерпеть, – весомо, с нажимом, проговорил отец, глядя на моего будущего супруга с такой твердостью во взгляде, что даже я поежилась. – Его присутствие равносильно визиту самого Роана в нынешних условиях.

Грохот копыт приближался. Он отдавался в подошвы моей обуви, волнами проходя по земле. Я словно бы стояла в центре большого барабана, по которому мерно и часто били колотушкой. Звук отдавался где-то в голове, стуча в висках все сильнее.

– Именем короля! Остановите церемонию! – голос разнесся, казалось, до самых пиков, что виднелись вдали голыми скалистыми грядами. Над всеми полями, заставляя леса пригнуться верхушками деревьев.

И вдруг напряжение отступило.

Мне стало так легко, так весело, что я подняла голову к небу и тихо рассмеялась. Щеки обожгло горячими слезами.

Я не слушала возмущенный и удивленный ропот гостей, а только медленно, чувствуя себя почти парящей над землей, отступила от Крамета к отцу. Пусть большие и сильные мужчины решат свои вопросы без меня.

– Что случилось, полковник? – отец сделал полшага вперед к мужчине, одетому в легкий доспех. Спрыгнув с лошади, на ходу стягивая шлем, он быстрым шагом приближался к нам. Позади, словно темный плащ, шли суровые, закованные в железо, люди.