Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 38)

**

Косые окна с тонкими стеклами, давали достаточно света, чтобы рассмотреть каждую щербинку на древних плитах под ногами. Высоко уходящий потолок и ряды лавок, ступенями уходящие вверх. А впереди огромный резной трон из белого камня и пара кресел поменьше ступенью ниже.

Я же стояла на высокой площадке под сотнями взглядов высокородных эйолов и ждала, когда из боковой двери к креслам выйдет тегин и его главный советник. Непривычного кроя красно-золотое платье давило, стесняло движения, и без того усиливая мою панику. Чуть успокаивал только амулет на шее, сейчас не укрытый одеждой, а ярко сверкающий на груди. Чтобы никто не мог усомниться в моем праве стоять здесь, в трех ступенях от престола.

А внизу, под прицелом копий, на коленях стоял Харан со своими людьми. И я слушала ропот недовольства и презрения со стороны эйольского дворянства. Кажется, помимо послов с дарами, здесь не принято было встречать гостей из других стран. Но пока все ждали, и никто не пытался схватиться за клинок. Хотя я слышала среди гула голосов имя Харана. Генерала здесь знали хорошо. Может, даже лучше, чем меня. И как бы это не стало непреодолимым препятствием в спасении его жизни.

Тегин, занявший место на своем высоком троне, посмотрел на меня с интересом, чуть склонив голову. Без высокомерия, но немного хмуро, словно не хотел разбираться с делом, что может затронуть так много. Но все же без злобы. В отличие от второго. Высокий, могучий старик с белой бородой и совершенно седыми волосами, заплетенными в длинные косы. Как и я, он с ног до головы одет в красное. Золотая вышивка на его наряде вполне четко говорит о том, кто перед нами. Но если у кого-то оставались сомнения, то старик опирался на позолоченный шест, украшенный головой многомудрой змеи. Верховный жрец эйолов, духовный лидер и главный советник тегина. И он заговорил первым, не выбирая слов и не пытаясь понизить голос.

– Что ты забыла здесь? – голос жреца, резкий и полный презрения, разносился по всему залу, отскакивая эхом от стен и приумножаясь. Ничего другого я не ожидала, но почему-то надеялась, что он будет вести себя сдержаннее. При посторонних и при своем тегине. Пусть ему было все равно на меня, но разве нельзя было сохранить хоть немного приличия и достоинства?

– Я здесь не по своей воле и не по своему желанию,– голос едва не сорвался, но я справилась. Изнутри, разгораясь все сильнее, меня подпитывал многолетний гнев, страх за сестру и нежелание прощать. Я говорила громко, так чтобы меня слышали все в этом зале. И пусть ноги не подгибались от силы моего голоса, но я знала, что они достигнут каждого.– Меня и моих спутников поймали люди тегина. Мне ничего от тебя не нужно, так что можешь отвернуться, как ты сделал это раньше, и отпустить нас восвояси.

– Мне донесли, что вас поймали на дороге, ведущей из храма Жагрина. Вы оскорбили святыни и не можете просто так уйти.

– И чье же присутствие можно считать оскорблением заброшенной святыни? Мое ли? – ничуть не сдерживаясь и совершенно не боясь гнева старика, не испытывая ничего, кроме злости, резко спросила я. Нет, он ничего не посмеет мне сделать. Если бы не страх за Харана и его людей, я бы и не зажигала амулет, что сверкал на моей шее сейчас. Просто приказала бы меня пропустить, и никто из эйолов не посмел бы ослушаться.

– Твои спутники…

– Ты не сможешь их обвинить, – я знала, что перебивать не стоит, но не могла сдержаться. Я больше не та маленькая девочка, что смотрела в окно кареты, не понимая печали родителей. Я выросла. И никто не сможет отстоять правду кроме меня самой.– Они не спускались в гробницы и ничего не трогали в храме. У тебя нет права на эти слова!

Я едва не рассмеялась от нахлынувшего облегчения: мужчины на самом деле не касались святынь. Но вышло это по чистой случайности, а никак не благодаря моей памяти о прошлом.

– Вадэлас, – позвал жрец, сделав приглашающий жест.

Через мгновение между нами, почти у самого подножия лестницы, ведущей к трону, солдаты выставили склянки, наполненные солью. Бока емкостей оставались совершенно прозрачными, и ни у кого не было сомнений в том, что именно хранится в таких особенных емкостях. Маленькие бутоны касались стекла, словно тянулись к свету, способному их уничтожить.

– Лилии с гробниц наших предков, с могил наших героев! – вскинув руку, словно фокусник, громко и торжественно возвестил жрец. Зал ахнул. Я и не заметила, как помимо высокородных семей за нашими спинами собралась целая толпа зрителей.

А старик, пользуясь тем, что все его слушают затаив дыхание, и даже тегин нагнулся вперед, рассматривая содержимое склянок, продолжал:

– Вы не только нарушили покой священного места, но еще и сорвали цветы, что…

– Потому что твоя младшая внучка умирает! – не выдержав, закричала я, сжимая кулаки и больше не в силах терпеть. – Когда ты отрекся от собственного сына, ты знал, что так будет! Знал, что кровь эйолов возьмет свое, что она проснется и в нас. Но это было неважно, пока Азунар Ашерелле был жив. Он сумел усмирить твою кровь во мне, когда настало время. Но теперь его нет! И Дивьеанара умирает, выжигаемая твоим наследием!

Когда я замолчала, в зале стола такая тишина, что в ушах послышался звон.

– Вот это … – я вздрогнула, услыхав емкий комментарий Рубера, разнесшийся по залу в повисшей тишине.

**

Кажется, громкий комментарий Рубера сумел немного снизить то напряжение, что готово было вот-вот взорваться молниями. Тегин задумчиво постучал пальцами по подлокотнику широкого трона и обратился к своему жрецу, что был старше его на целую вечность:

– Что скажешь на эти обвинения, Эзра?

– Ничего. Мне нет дела до полукровок, что родились от неравного союза.

– Кто говорил, что мне нужна твоя помощь?! Мне ничего от тебя не нужно. Я требую только то, на что имею право, согласно своей крови: отдайте мне мои лилии и позвольте пройти по землям Долины, – я не смотрела на деда. Только на тегина, ожидая лишь его слов, его решения.

– На это у нее есть право, Эзра, – откинувшись на спинку трона, заметил молодой правитель, что выглядел всего на несколько лет старше меня. И было видно, что он вовсе не против того, чтобы отпустить нас восвояси и позволить мне забрать лилии. Вот только для него важно решение Эзмы, Верховного жреца Жагрида и советника престола.

– Как вам будет угодно, мой тегин. Но это еще не все, – светлые, как у сестры, глаза старика полыхнули. – Вадэлас!

А вот тут я уже поежилась, вполне всерьез опасаясь, что все это может закончиться не так хорошо, как я надеялась. На пол, рядом с тремя склянками, эйол выставил кубок из темного потертого дерева.

Я видела, как поджал губы тегин, с сожалением качнув головой. Это было плохо. Если раньше, как мне казалось, он был на моей стороне, то теперь даже правитель эйолов не сумел бы мне помочь.

– Зачем тебе это? Тоже для того, чтобы спасти сестру, о которой ты так громко и открыто говоришь?

Я на миг задумалась. Можно было многое сказать, но врать Верховному жрецу? Нет, в ту единственную встречу, что состоялась много лет назад, я хорошо запомнила, что говорить стоит только правду. Хотя бы во лжи он не должен был меня обвинить. Глубоко вздохнув, глядя на тегина, как на единственного, готового меня не просто слушать, а услышать, я ответила:

– Это не для сестры. Это для Бессменной тьмы. Война закончилась давно и не принесла никому ни счастья, ни удачи. Только боль и потери. Но даже сейчас часть этой боли можно уменьшить. Там, в низине Авантис, все еще стоит несколько тысяч воинов, что так и не вернулись домой. Но они могут! И для того, чтобы дать им такую возможность, мне нужна эта чаша.

Лицо тегина не изменилось. Несколько мгновений правитель эйолов сидел неподвижно, а затем медленно, с невероятной тигриной грацией, поднялся с трона. Но шел он не ко мне. Склонив голову набок, он замер в шаге от Харана, глядя на генерала серьезно, почти зло:

– Это, правда, возможно? Вернуть к жизни твою Бессменную тьму, Харан Кезу Дангарон?

– Да, тегин. Если я привезу чашу, с помощью одной редкой жемчужины их можно будет вернуть к жизни. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Это она подсказала тебе путь? – тегин, что разговаривал с Хараном почти на равных, указал рукой на меня. И не было в его жесте ни презрения, ни высокомерия. Только невероятно королевское достоинство человека, осознающего свою силу и ответственность.

– Нет, тегин. Я не знал, кто она… до сегодняшнего дня. Донья наняла меня, чтобы я помог ей добыть цветы. То, кто она… стало для меня неожиданностью.

– Из всех событий войны, из всего, что произошло за эти годы глупого и безрезультатного противостояния, – тегин медленно повернулся в сторону трона, продолжая громко говорить, – больше всего я сожалел, что приказал использовать Шары Тумана против твоего войска, Харан Кезу Дангарон. Да, мы выиграли тот бой, но моя совесть проиграла эту войну. И если есть шанс вернуть к жизни Бессменную тьму…

– Эзра, напиши письмо их королеве. Назначь встречу, – тегин сел на трон, глядя на генерала серьезно и спокойно, словно тот сидел напротив, а не стоял на коленях. – Я не дам тебе священный сосуд, Харан Кезу Дангарон. Но я договорюсь с твоей королевой и попрошу помощи своих жрецов. Если это возможно, мы вернем к жизни твое войско. Может, это поможет моей совести и миру между нашими народами. Что же касается тебя, шада* Ашерелле. Ты можешь забрать цветы, что дались в твои руки. Спаси сестру. Но сперва скажи, похожа ли она на тебя?В зале не было слышно ни ропота, ни шепота, и я в который раз поразилась, насколько непреложна власть тегина среди эйолов. Два народа уже много десятилетий не могли прийти к миру, но одно слово этого мужчины могло, как ввергнуть нас в новый виток боли, так и освободить от обид прошлого. Только опиралась его власть одной из трех ног на слово старшего жреца, что не было хорошо для меня лично.