Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 13)

Я тряхнула головой. Слова вроде бы все были знакомыми, да и смысл понимала, но выходило все как-то… велеречиво и непривычно. Словно старую книгу кто-то передо мной декламировал.

– Документы, – лениво протянул все с той же улыбкой лысый. – Бумаги могут быть и в порядке, да сейчас умельцев развелось, что любую состряпать способны. А вот скажи мне, добрый человек, что с вами девица делает. Да без сопровождения. Непотребство какое задумали?

Я почувствовала, как с лица схлынули все краски. За такие дела могли и меня в холодную кинуть, а уж потом разбираться, что к чему.

– Сестра моя, – зло, сквозь зубы буркнул Терн, чьи костяшки едва не прорывали кожу, так крепко великан сцепил руки.

– И моя невеста, – спокойно, почти безразлично уронил Харан.

– Невеста, значится. И сестра. А что ж, добрый человек, сестра на тебя непохожа?

– Единокровная. В матушку пошла, – так же хмуро отозвался Терн. Казалось, что еще мгновение, и великан не сдержится, опустит кулак на лысую блестящую голову улыбчивого жреца. Или кем он там был.

– Ага, ага, – противно пропел лысый, обходя нашу повозку боком.

Я не понимала, почему Харан терпит подобное, почему просто не ответит резко. Да, их было много, десятка два. Но все пешие и без оружия. Да и на каком основании этот досмотр? Никаких указов нам не предъявили.

– А не врете ли вы мне, добрые люди?

Лысый вдруг дернулся в нашу сторону, и я почувствовала, как нагревается зажатый в кулаке амулет. Темные глаза жреца вдруг полыхнули белым, черты лица исказились и вместо улыбки на нем проступил оскал, от которого я едва не свалилась с козел. Потому что смотрел этот жуткий человек только на меня.

– Что такая свежая красота делает среди солдафонов? Не думайте, я сразу военный люд вижу… – даже голос у говорившего изменился. Стал низким, сиплым. Страшным.

– Ну, так если видишь военный люд, знать должен, с кем и как разговаривать, – Харан тронул поводья своего коня, грудью оттесняя лысого от повозки. Тихо зашуршал вынимаемый из ножен клинок. Он был тонкий, почти игрушечный, но черная сталь говорила о невероятной крепости стали. – Мы на твои вопросы ответили и бумаги показать можем, если надо, вот только девушку запугивать не позволим.

– Остынь, остынь, добрый человек, – жрец вернулся к своему прежнему тону. Даже поднял ладони, словно извиняясь. – Служба у меня такая, за порядком под этим небом смотреть. Много всякого зла вокруг. Не уследишь – беда случится.

Харан же даже не шелохнулся, не улыбнулся. Только вернул клинок в ножны, но руки с эфеса не убрал.

– Идемте, братья. Эти добрые люди нам неинтересны, – отвернувшись, словно на самом деле разом утратив интерес к нашей компании, возвестил жрец, и первым пошел по пыльной дороге. А вслед за ним потянулась молчаливая вереница бритых людей. Словно спящие, они не смотрели по сторонам, не разговаривали. Только жуткие полуулыбки на лицах, словно маски.

**

Я едва могла дышать, пока колонна этих странных людей проходила мимо. Сердце трепетало, а руки с такой силой сжимали амулет, что тот вот-вот мог треснуть.

– Почему мы должны отвечать на их вопросы? – тихо спросила у Терна, когда люди в хламидах оказались за пределами слышимости.

– Потому что их сила может оказаться сильнее нашего оружия, – так же негромко отозвался Харан. – Я не знаю, чем именно они владеют, но вы сами видели их глаза, донья. И меня пугает то, с какой скоростью они обретают власть на нашей земле. В людях еще свежо эхо войны, и если сказать, что во всех бедах виновата кровь эйолов, найдутся те, кто в это поверит.

– Почему?

– Как думаете, сколько действительно образованных, знающих людей живет за пределами больших городов? – понукаемый всадником, конь неторопливым шагом вышел на дорогу. – Люди боятся войны, но куда больше они боятся духов. Непросто так на каждом перекрестке от Сигеры до самых гор стоят святилища.

Харан поднял руку, указывая на небольшой камень-алтарь, что стоял чуть впереди, темным пятном выделяясь на пыльной дороге.

– Камни нужны, чтобы Благородные матери обрели покой, – уверенно отозвалась я. Женщины, что умерли при родах, считались не менее почитаемыми, чем самые искусные из воинов.

– Так, да не так. Людям по большому счету все равно на благородство и честь. До той поры, пока это не угрожает им непосредственно. Ни одна женщина не желает, чтобы неупокоеный дух Благородной матери явился к ней в дом и попытался украсть ее дитя. Страх. Только он держит людей по ночам в домах. Вся жизнь людей держится на страхе.

– Вы боитесь этих бритоголовых? – прямо спросила я, сама не зная, какой ответ больше хочу услышать.

– Я боюсь их чрезмерного внимания к нашим скромным персонам, – резко ответил Харан. – И ваше, и мое дело не то, что может устроить этих жрецов новой веры. Как думаете, где мы все окажемся, если станет известно, что наша цель – храм Жагрина? Скорее всего, в какой-то момент станется, что на наших шеях окажется гаррота.

Повозка уверенно покатилась по дороге, но я чувствовала, как внутри разрастается холод. Рука невольно тянулась вверх, желая коснуться шеи, и проверить, не затянута ли на ней тонкая проволока, что могла лишить меня дыхания.

Остаток дня мы ехали молча, в ощутимом напряжении. Кажется, встреча подействовала не только на меня, но и на мужчин, что перестали перекидываться шутками. Если Харан прав, а в этом не было причин сомневаться, то жизнь в нашем государстве скоро сильно изменится. И не в лучшую сторону.

Небо окрасилось алым, насыщенным светом, словно кто-то выплеснул на облака цветочный чай. Рубер, сменивший на козлах Терна, присвистнул, рассматривая эту красоту:

– Никак, скоро мы приблизимся к горам.

– Их еще не видно, но, судя по всему, да. Холодные ветра недалеко. Кожей чувствую, что скоро в лицо нам будет дуть Борей.

– Так, может, не покатимся дальше сегодня? – Терн высунул нос из повозки, глядя на то же небо. Почему-то оно вызывало какое-то ощущение умиротворяющего ожидания. Словно все вокруг должно было вот-вот уснуть. И это совсем не вязалось с теплом и летом вокруг.

– Я думал заночевать в деревне. До нее не так и далеко, – натягивая поводья и останавливая коня, произнёс Харан.

– Не, давай где-нибудь здесь. Среди озер лучше станем, – Терн скривился, словно ему сунули что-то несвежее под нос. – А в деревню лучше днем попасть. Перед горами пополнить запасы.

– И кое-чего из одежды прикупить, – кивнул Рубер и почему-то с упреком уставился на мои запыленные юбки.

– Ладно, – Харан согласился так спокойно, словно эта мысль и самому ему в голову приходила, но он никак не мог принять окончательное решение. – Поворачивай оглобли. Нужно вернуться немного назад, я там знаю одно место. Самое оно для ночлега.

– Откуда Огонек знает здесь все? Такое чувство, что ему знаком каждый куст, – нагнувшись к плечу Рубера, тихо поинтересовалась, глядя на маячившую впереди спину всадника.

– Знает. И не только каждый куст, но и каждый камень. Сперва мы воевали в окрестных землях. Потом путешествовали много, вот Жар тут и ориентируется как дома.

– Все с эйолами?

– Не только, – неожиданно подал голос сам Огонек. Ну что за слух! Никаких тайн от него. – С мародерами, с пришлыми людьми. С остатками войска Визиря.

– Так Визиря убили лет двенадцать назад. Какие у него войска?

– Тогда и воевали. И пока жив был, и как помер, – покивал Рубер. – Сильные у него люди были, но странные. Даже когда знали, что ничего им не светит, когда нашу Бессменную Тьму видели, когда все понимали умом, все равно вперед шли, на пики лезли. Неизвестно за что сражались.

– Рубер! – Харан не повысил голос, но по спине пробежали леденящие мурашки. – Не болтай лишнего. Лучше проследи за дорогой.

Длинный ничего не ответил. Даже лица на замечание не скривил.

Я же сидела оглушенная: если так, то у меня на самом деле есть шанс добыть этот цветочек. И не какой-то призрачный, на одной надежде существующий, а очень даже осязаемый шанс.

Но как я могла не понять намеков травника из Ведьминого квартала? Он же мне прямым текстом почти все объяснил. Бессменная Тьма. Небольшая элитная армия, особое войско, которому не было равных по силе и которое сейчас стоит в низине Аавинатис, укрытой клочьями ледяного тумана. Может ли так быть?

– Ты хочешь вернуть к жизни Бессменную тьму. Ты их генерал, герой Перелома. Так? – слова слетали с языка, словно принадлежали не мне. На затылке, кажется, зашевелились волосы. Такого не могло быть! Как я могла оказаться на одной дороге, в одной компании с легендами и не понять этого?!

– Приятно познакомиться, донья. Харан Кезу Дангарон, к вашим услугам, – кривя губы то ли от боли, то ли от недовольства, шутовски-издевательски поклонился Харан из седла.

– Почему сразу не сказали? – я оглядывалась по сторонам, словно у кого-то был ответ на этот вопрос. Словно кто-то был обязан отчитываться передо мной в подобных тайнах.

– А что бы это изменило? – тихо, словно не желая нарушать какого-то очень хрупкого и едва сохраняющегося равновесия, буркнул Рубер.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, объяснить, как это все меняет… и тут же его захлопнула. Не было у меня права требовать от этих мужчин такой откровенности, к которой они не были готовы. Рука невольно метнулась к подвеске, сжав амулет. Не мне их упрекать.