Александра Огневич – Пугало исчезает в полночь (страница 4)

Салли сейчас была как в свои четыре года, десять лет и четырнадцать лет. Как каждый раз, когда оказывалась здесь, на ферме Мейсонов.

«Мне страшно, папочка. Там, в шкафу, живёт страшила, можно мне поспать с тобой и мамочкой?»

Родители всегда ей отказывали, и она оставалась в комнате одна.

Она приоткрыла окошко, подняв раму вверх, и вылила молоко прямо на землю, очень надеясь, что за ночь оно впитается и улик на месте преступления не будет.

Салли оценивающе посмотрела вниз — пятно на земле не слишком заметное, утром от него и следа не останется. Наверное.

— Ну, вот, — пробормотала она себе под нос и посмотрела на экран, словно говоря с персонажами «Детей кукурузы». — А я нашла выход. Как вам?

Она положила руки на раму, собираясь захлопнуть её, как вдруг взгляд — на самой периферии — уловил движение в поле. Салли тревожно подняла глаза, вгляделась, замерла.

Странное дело.

Кажется, будто кто-то прокладывает дорожки вдоль поникших стеблей высоких подсолнухов, шевелит их, бередит. А может, это ветер? Или собака? Есть ли у бабушки и дедушки собака? Салли задумалась, попыталась вспомнить. Когда приезжала, не видела… Да и никогда не было.

Вдруг нечто, шевелящее цветы, остановилось. Дорожка, змеящаяся по стеблям, оборвалась.

Оно встало — практически напротив окна .

Салли ощутила на себе чей-то взгляд и обмерла; это было ни с чем не сравнимое чувство, очень знакомое каждому с самого рождения, как священное знание, как недобрый дар — это понимание, когда кто-то сверлит тебя глазами в упор. Салли поёжилась, но сама оторваться от поля смогла не сразу. Высокие подсолнухи шелестели и вздыхали, но между их крупных голов невозможно было хоть что-то разглядеть.

Посмотрев ещё немного, Салли закрыла окно. Но, едва рама опустилась на подоконник, позади послышался тихий скрип.

Дверь, открывшаяся от невидимого толчка, мягко стукнулась бронзовой ручкой о стену и распахнулась настежь. В комнату, освещённую одним лишь огоньком тусклого ночника, смотрела густая чернота из коридора. Сердце у Салли громко заколотилось. Она, совладав с собой, быстро прошла к двери и как можно тише закрыла её, а после отпрянула назад, словно ожидая, когда та снова издевательски откроется.

И что ты тогда будешь делать ?

Но больше ничего не происходило. Выждав минуту-другую, Салли беспокойно нырнула под одеяло, поджав к животу колени и согревая озябшие ноги.

Сон ещё долго не шёл. Салли смотрела в потолок, перебирая в уме всё случившееся за долгий день и стараясь думать о чём-то простом и понятном, и в какую-то минуту всё же прикрыла глаза на секунду-другую. Комната поплыла перед глазами, как полотно со смазанными красками. Сон сомкнул веки. Салли уже задремала, когда угасающий взгляд уловил лишь на миг высокую длинную тень, брошенную от окна.

Салли была в точке невозврата. Она уснула, сунув руки под подушку и не зная, что перед ней замерло дышащее землёй и соломой, холодом и кровью нечто.

Глава вторая. Миллеры

На велосипеде она не ездила лет с двенадцати. То есть, получается, семь лет как не крутила педали и не держала равновесия на узеньком сиденье, а теперь пыталась примоститься к здоровенному дедушкиному железному коню, которого тот выкатил из амбара.

— Раз уж ты решила покататься по окрестностям, прокатись и к Миллерам, — заявил он за завтраком.

На завтрак у него было яйцо всмятку и каша. У Салли — яичница и бекон.

— Питер мне крепко помог на той неделе, так что я не против, если б ты отвезла им что-нибудь… что даст тебе бабуля.

— Пирог с консервированными персиками, — вынесла та свой вердикт и намазала хрустящий тост тонким слоем масла, а затем положила его перед внучкой. — И бутылку домашнего вина.

— Вполне элегантный способ вернуть должок соседям, — одобрил дед.

Снаряженная в дорогу Салли с трудом держала на велосипеде равновесие и иногда виляла из стороны в сторону. Она катила по неровной пыльной дороге вдоль поля.

Да, велик был ей слишком высок, и на нём ехать так неудобно, но в наушниках играла музыка, завтрак прошёл отлично, а ещё она, скорее всего, увидит сегодня Тэм и Тима. В этой жизни нужно очень мало вещей, чтобы казалось, что всё потихоньку налаживается, пусть на душе и скребло, что сейчас все её друзья тусуются во Флориде, а она торчит здесь, в Теннесси, среди кур и подсолнухов.

Дерьмо.

Золотые головы с чёрными, налитыми жаром семечками смотрели на солнце. Оно их жгло, а им всё было нипочём. Они жадно ловили каждый луч и множились под ним, под своим необъятным пламенным оком.

Подсолнухи плыли по обе стороны. Дорожка, продолженная через поле, вела по прямому маршруту от одной фермы до другой. Кажется, ничего такого, езжай и езжай себе через поле, подумаешь! — но попробуй, прокатись сам в одиночку мимо моря растений выше человеческого роста.

И тут вспомнилось, как ночью кто-то шевелил стебли, прокладывая дорожку в поле.

«Не думай об этом» .

Салли торопливо закрутила педали. Рыжий хвост хлестнул её между лопаток, она наклонилась ниже к рулю и неловко растопырила локти. Ветер вздохнул в лоб, со всех сторон цветки зашепталась. Ехать было всё легче по мере того, как Салли привыкала к механическому кручению педалей. Ей даже нравилось теперь, что велик такой высокий: она лучше видит, как стремительно приближается к ней дом Миллеров.

Через поле, она знала, до них по прямой ехать ближе . Но забыла , что страшнее .

И вдруг Салли остолбенела. Всё случилось за секунду. Впереди, прямо перед ней, из высоких зарослей выросла чёрная мужская фигура.

— Ай, чёрт!

Салли не удержалась. Она потеряла равновесие. Велосипед завалился набок и рухнул вместе с ней, угодив передним колесом прямо в толстые подсолнуховые стебли. На миг мир кувыркнулся, руку и бок больно обожгло, а потом стало очень, очень тихо.

Салли всё ждала, когда на неё выпрыгнут из поля, но ничего не происходило. Тогда медленно до неё начало доходить.

Что - то не так .

Заднее вздыбленное колесо циклично вращалось, поблёскивая на солнце. Салли неуклюже села на земле и оглядела свои ноги, свои колени — исцарапанные и разбитые.

— Блестяще, — прошептала она и подняла голову.

Ветер трепал там, наверху, рваный бурый плащ распятого на шесте пугала.

Не огородное оно было, а полевое. Высокое, обветшалое, истрёпанное временем и непогодой. Одетое в чёрно-коричневые, выцветшие в ржавые и серые на солнце лохмотья.

Рваный плащ тихо шевелился от ветра. Под ним было туловище: набитая соломой холстина. На голове красовалась широкополая рваная шляпа, истерзанная временем и, очевидно, птицами, судя по паре застрявших в ней чёрных перьев. Под шляпой у пугала были глаза — два тусклых креста из ниток, и рот, грубо намеченный теми же нитками. Швы уже разошлись от времени и щербато глядели вверх и вниз, как зубы в челюсти.

Привязанное по рукам и ногам, одетое в рваные штаны, пугало словно выглядывало из-под своей шляпы на Салли. И её передёрнуло, как от вида многоножки или паука. Смесь страха пополам с отвращением.

Она потёрла коленку и подумала. Вот есть же добродушные пугала. Есть и смешные пугала. Даже глупых пугал Салли не раз видела на полях, пока ехала по трассе.

Но это пугало ни добрым, ни смешным не назовёшь.

Страшила — вот он кто. Таких всегда показывают в ужасах. Он прямо как из фильмов кинокомпании «Хаммер». Габаритами с целого человека, но на человека похожий, как искажённая копия на оригинал.

Длинный и ломаный. Весь обвисший и мрачный на своём кресте.

Такого не только вороны напугаются. Кошмары будут сниться и детям, и впечатлительным взрослым. Да он и ей самой давным-давно мерещился в страшных снах.

Салли сердито отряхнула свои шорты, оценила ободранные до крови колени и подняла велик. Рама жалобно скрипнула. Со стрёкотом прокрутились колёса. Салли прокатила его мимо пугала и посмотрела наверх. Оно словно ухмылялось Салли в ответ на её гневный взгляд.

— Чёртово чучело, — бросила она себе под нос и медленно пошла вперед, прихрамывая на правую ногу.

Тихий шелест цветков донёсся ей в спину, но Салли было больно и обидно. Она приняла это за ветер и не обернулась, слушая стрёкот велосипедных колёс. Так бывает всякий раз, когда мы расстроены. Все большие ошибки совершаются, потому что мы не обращаем на них внимания.

***

У Миллеров была большая современная ферма. Дом — совсем не такой старый, как у дедушки и бабушки , напоминал обычные дома где-нибудь на среднем западе. Такие очень любили в пригородах. Если бы не амбар у самого поля и не море двухметровых — а может, и больше — подсолнухов, Салли вообще приняла бы его за обычный дом.

Она подошла к террасным ступенькам и звякнула дребезжащим звоночком велосипеда, привлекая к себе внимание жильцов.

Никто не вышел. Дом казался пустым. Ровно до тех пор, пока из амбара не показалась долговязая мужская фигура.

— Салли?

Это был, вне всяких сомнений, Тим. Парень здорово вытянулся за прошедшие два года. Теперь от отца, высокого и кудрявого мистера Миллера, его и не отличишь! Такого же точно роста, и тоже широкоплечий, с прямым носом, с волнистой чёлкой над глазами, он сейчас был чудо как собой хорош. Отложив вилы, он торопливо выбежал к Салли и тут же, добежав до неё, подхватил в охапку и закружил, словно не слыша её весёлый протест.