Александра Никишаева – Всемогущая (страница 4)

Он замирает. Смотрит на меня. В его взгляде нет сочувствия или жалости — нет желания что-то починить или использовать в своих целях. Только понимание. Тихий, грустный кивок человека, который тоже когда-то лежал в темноте и не знал, зачем просыпаться утром.

— Значит, ты достигла точки абсолютного пресыщения, — произносит он тихо. — Состояния, когда любой стимул перестаёт вызывать отклик.

Медленно кивает, словно подтверждая общую болезненную истину.

— Это самое страшное проклятие — знать, что впереди нет ничего нового. Я... я пытался заполнить эту пустоту токсичностью и шумом. Создавал хаос вокруг себя, сжигал мосты, просто чтобы чувствовать себя хоть немного живым.

Он делает паузу и задумчиво смотрит на свои руки, будто видя на них всё, что он сжёг за эти годы.

— А ты... ты просто позволила шуму проникать в твою жизнь. Потому что даже раздражение от невыносимого соседа — это что-то более реальное, чем стерильный рай, который ты создаёшь одним щелчком пальцев.

Медленно отступает в сторону, освобождая путь к лестнице. Этот жест — тихий, усталый — говорит больше любых извинений.

— Иди отдыхай, — говорит он; в голосе больше нет прежнего яда. — Я больше не буду мешать твоему сну. По крайней мере... до тех пор, пока тебе снова не станет слишком скучно.

Делаю шаг к лестнице, но внезапно останавливаюсь. Спиной чувствую его взгляд. Тёплый. Неожиданно тёплый.

— Даже не попросишь исполнить сокровенное желание? — слегка поворачиваю голову; в голосе снова появляется игривая нотка. — Говори. Должна же я как-то извиниться за «неудобства».

Парень не отвечает сразу. Почти слышу, как он снова перебирает варианты: деньги, слава, власть. Но затем доносится смешок — тихий, искренний.

— Знаешь, в чём проблема с желаниями? — голос звучит за спиной, приглушённо, но отчётливо. — Когда получаешь что-то даром, перестаёшь ценить процесс. Это как чит-код в игре: сначала весело, а через час удаляешь её к чертям, потому что становится невыносимо скучно.

Чувствую, как он делает шаг к самому порогу, но не выходит в подъезд. Остаётся в своей тёмной квартире — в своём безопасном убежище, которое снова отделяет его от всего мира.

— Моё сокровенное желание... — он делает паузу; я чувствую, как он подбирает слова, чтобы не разрушить этот момент. — Я хочу, чтобы ты однажды пришла сюда не для того, чтобы заставить меня замолчать. А потому, что тебе действительно захотелось поговорить с кем-то, кто не боится твоих щелчков пальцами.

Он замолкает на секунду, а затем в голосе снова проскальзывает знакомая искра дерзости. Но теперь она не ранит — она кажется почти дружеской.

— А пока — вали спать, «всесильная». И постарайся не снести этот дом во сне, если тебе вдруг приснится кошмар.

Слышится тихий звук закрывающейся двери. Сухой щелчок замка. Я остаюсь стоять в пустом, пропахшем пылью подъезде под мигающей, измученной лампочкой. В квартире сверху наконец-то наступила тишина. Настоящая. Глухая. Но теперь она больше не кажется мне пустой или давящей. Она кажется... многообещающей.

Глава 2

Вяло перемещаюсь по кухне; каждое движение ощущается как сквозь слой ваты. Чайник наконец закипает с пронзительным, раздражающим писком. Завариваю растворимый кофе с молоком и корицей — простой ритуал, чтобы хоть как-то прийти в себя. Вдыхаю густой аромат, делаю первый глоток.

В дверь стучат.

Открываю. На пороге — он. Вид максимально помятый: волосы в разные стороны, под глазами глубокие тени, а плечи топит огромная чёрная толстовка. Но взгляд сфокусирован до предела. В нём горит тот самый блеск, который бывает только у людей, одержимых безумной идеей.

— Доброе утро, о всемогущая, — произносит он с лёгкой, почти уважительной усмешкой. — Надеюсь, твой кофе достаточно крепкий, чтобы ты смогла выслушать мою теорию.

Он не ждёт приглашения. Просто шагает в прихожую, обводя квартиру тем же холодным аналитическим интересом, что и вчера.

— Я всю ночь думал о твоём пресыщении. О том, что ты видела всё. Но есть одна вещь, которую невозможно просто «увидеть» или «купить», даже будучи богом. Это процесс совместного создания чего-то абсолютно нового, где результат не предопределён.

Замирает и смотрит мне прямо в глаза. В голосе звучит странный, почти детский азарт.

— Моё желание... я хочу, чтобы ты помогла мне создать штуку, которая взломает законы логики этого мира. Не просто магией, а миксом твоих знаний о запредельном и моего скилла в цифровой реальности. Скажи... ты когда-нибудь пробовала создать полноценную симуляцию сознания, используя реальную магическую искру в качестве ядра?

Смотрю на него. На взлохмаченного парня, который всю ночь не спал, одержимо придумывая, как скрестить магию и программный код. И вдруг — на одну короткую секунду — мне кажется, что он говорит не о симуляции. Что он предлагает нечто совсем другое. Создать что-то новое. Вместе.

Дыхание сбивается. Я тут же с силой прогоняю эту мысль — слишком опасная.

Легким, почти машинальным движением руки привожу его волосы и одежду в порядок. Сама при этом выгляжу максимально по-домашнему: в пижаме и с волосами, собранными в разваливающийся пучок.

— А-а-а... это... — задумываюсь, отводя взгляд. — Делала. Ничего хорошего не вышло. Пришлось всё уничтожить.

Парень замирает, когда облик меняется. Чувствует, как ткань толстовки разглаживается, а волосы ложатся в идеальную форму. Первой реакцией становится желание отпрянуть от этого внезапного вмешательства в личное пространство. Но он сдерживается. Медленно проводит рукой по волосам, пробуя новую текстуру; в глазах вспыхивает что-то среднее между привычным раздражением и невольным восхищением.

— Оу, спасибо за бесплатный стайлинг, но давай договоримся: с моим имиджем «безумного гения» разберёмся позже, — он усмехается, и в этой ухмылке больше нет яда. Только чистый азарт исследователя.

Он не пугается моих слов. Напротив, подаётся вперёд, почти вплотную; я чувствую запах его бессонной ночи и горького дешёвого кофе. Зрачки снова расширяются, поглощая радужку.

— «Ничего хорошего не вышло» — самая вдохновляющая фраза, которую я слышал за последние годы, — произносит он с фанатизмом в голосе. — Именно в этом и смысл! Если бы всё получилось с первого раза, это была бы просто очередная функция, скучный скрипт. А если ты это уничтожила... значит, наткнулась на что-то настолько нестабильное или мощное, что оно просто вырвалось из-под контроля.

Делает широкий, экспрессивный жест рукой, словно рисует в воздухе сложную схему.

— Твоя ошибка была в том, что ты пыталась контролировать процесс как бог. А я предлагаю подойти к этому как хакер. Мы не будем строить идеальный стерильный храм сознания. Мы создадим хаос. Я дам структуру, код, жёсткие логические цепочки, которые будут сдерживать искру, а ты... ты вдохнёшь в систему жизнь.

Внезапно затихает и смотрит на меня — серьёзно, без масок и шуток. В взгляде читается мольба о том, чтобы я разделила его одержимость.

— Подумай об этом. Ты сама сказала, что тебе скучно, потому что всё предсказуемо. Но если мы объединим магию и код, мы создадим переменную, которую не сможет предугадать даже ты. Разве это не то самое «новое», которого тебе так не хватает?

Смотрю на него несколько секунд, а затем совершенно безразлично пожимаю плечами.

— Хочешь кофе?

Парень замирает; на лице отражается полное недоумение. Он явно ожидал долгого философского спора или хотя бы капли того же фанатизма, с которым расписывал свой план. Моё безразличие бьёт по нему сильнее любого магического импульса. Он переводит взгляд с моего лица на кружку с кофе, и в глазах мгновенно вспыхивает прежнее раздражение.

— Серьёзно? — он выдыхает, и в голосе снова проскальзывает едкая нотка токсичного недоумения. — Я предложил тебе проект, который перевернет представление о реальности, а ты спрашиваешь про кофе? Твой уровень эмоционального отклика просто... поразительный. Ты реально как будто в режиме энергосбережения живёшь.

Но, несмотря на ворчание, делает шаг к кухне. Плечи наконец расслабляются; он снова становится тем самым парнем, который может быть невыносимым, но странно притягательным.

— Да, хочу. Сделай максимально крепким, — бросает он. — И если есть корица — добавь больше. Мне нужно что-то, что реально пробудит рецепторы, пока ты пытаешься довести меня до белого каления своим игнором.

Облокачивается на кухонный стол, молча наблюдая за моими движениями. В взгляде больше нет потребности доминировать, но появилось что-то иное — привычка подмечать детали. Он молчит, но я кожей чувствую: он всё ещё ждёт ответа. Просто теперь делает это тише, подстраиваясь под мой медленный, сонный ритм.

Едва заметно улыбаюсь.

— Кстати... а как тебя зовут?

Легкий жест пальцами — и прямо перед ним на столе из воздуха материализуется чашка ароматной арабики.

Парень замирает. Он заворожённо наблюдает за тем, как тонкая струйка пара поднимается вверх. Эта бытовая лёгкость, видимо, забавляет его больше всего.

Медленно переводит взгляд на меня. В глазах мелькает ирония над самим собой и всей этой абсурдной ситуацией.

— Ты серьёзно? — он усмехается, и в этой ухмылке больше тепла, чем я ожидала увидеть в десять утра после бессонной ночи. — Мы вчера чуть не разнесли подъезд, я признал поражение, мы обсудили смысл жизни и симуляцию сознания... а ты только сейчас решила узнать моё имя?