Александра Неярова – Я буду твоими глазами (страница 1)
Пролог 1
Сокол Зорко зазывал к избушке. Что-то случилось.
Никак, тать какой!
Верея пустилась на крик через заросли, следом колыхнулся в листве ветерок, ринулся с веток и окатил моросью. Двух упитанных зайцев она тащила за уши.
Странный шум, доносящийся из избы, насторожил. Верея свет в оконце за занавесью приметила, но не помнила она, что свечу зажжённую оставляла на столе, даже не вынимала из сумки её.
Не дух ли дома, часом, шалит? Надобно бы задобрить.
А в окне мелькнул тёмный силуэт.
Большая тень. Высокая. Явно не домового.
Никак, путник какой забрёл и хозяйничает в наглую?! Аль разбойник?
Зайцев Верея наземь опустила, подобрала ветку крепкую на вид и крадучись направилась к ступеням. Немедля отворила дверь и влетела в внутрь, собираясь выгнать гостя непрошеного, да так и застыла в сенях с занесенной рогатиной.
Дверь в клеть была раскрыта, Верея увидела рослого и широкоплечего светловолосого мужчину. Он стоял спиной к входу, в простых штанах и рубахе льняной, пригнувшись, пил из ковша воду, которую Верея с таким трудом натаскала в бочку.
В сапогах грязных затащился на вымытые половые доски! Она тут спину гнула, убиралась, а этот… у-ух! Невежа какой!
– Т… ты кто?!
Голос её прозвучал не таким грозным, как хотелось бы. Губу закусила с досады.
Незнакомец замер, утолять жажду перестал и медленно повернулся к Верее с деревянным ковшом в руках. Первое, что она увидела, – это повязка на его глазах. Гость был, вероятно, слеп или болен.
А ещё красив и молод.
Суровая его красота. Дикая. Мужчина – воин, поняла Верея. На поясе у него висели добротные ножны с кинжалом. И она против него с одной веткой?
– Кто ты? И что забыл в моём доме? – ожесточила тон.
– Живу я здесь, – произнёс невозмутимо. По звуку голоса гость безошибочно определил место, где она стояла.
– Как живёшь? Эта хижина мне принадлежит, – пробормотала растерянно, топчась на месте. Истину ему сказывала, раз древлянка здесь обитала.
– А-а, ты хозяйка, стало быть. Объявилась наконец, – произнёс странную фразу.
И шагнул ближе, руку протянул, собираясь… что сделать?
– Стой! Не то… – взмахнула грозно корягой и спохватилась: не видит он её.
Воин слеп.
Незнакомец стремительно надвигался. Охотничьи инстинкты Вереи сработали быстрее разума.
Пнув пяткой стоящее на лавке у входа в сенях пустое ведро в сторону, чтобы мужчина отвлёкся на созданный грохот, сама бесшумно переступила в другую, незаметно подныривая у него под рукой. И как только молодец повернулся на звук, со всего маху приложила его по затылку рогатиной.
Не ожидавший подобной прыти, молодец с грохотом, как подкошенный, рухнул на пол, растянувшись в тесной избушке во весь свой немалый рост. Верхняя половина туловища оказалась в клетушке с печью, а длинные ноги в сенях.
Верея прижала ладонь к своему рту… а не прибила ли она его, часом? Затих ведь и более не шевелился.
– Ох! – опомнившись, метнулась зажечь огнивом пару лучин, поскольку света от одной чадящей свечи кот наплакал. А как сделала, вернулась к лежащему на животе без движения мужчине.
Стоило его всего осмотреть, как сердце дрогнуло от жалости. Вся его рубаха на спине и правый бок были залиты бурыми пятнами – разводами крови, кои впотьмах она сперва приняла за грязь.
Выходит ранен он... за помощью пришёл.
А она его рогатиной и по затылку!
Пролог 2
Князь Буревой с умиротворением всматривался с холма в объятое пламенем богатое селение перед собой. Языки огня жадно вгрызались и пожирали брёвна добротных теремов, лизали замысловатые узоры охранных рун, покрывавшие высокие двери.
Не помогли заклятья ведунов, вырезавших их под шепот молитв...
Занялись огнем и горбившиеся низенькие домики с деревянными пристройками для скота и мелкой живности. Сизый дым клубился над крышами, поднимался к ещё тёмному предрассветному небу, смешиваясь со скользящими по глади тяжёлыми облаками.
Вокруг царила неестественная тишь.
Звуки славного сражения, воинственные крики, лязг стали, плач и стенания умирающих стихли. Всё живое затаилось на мгновения кровавой бойни.
В камышах полноводной реки не шумел ветер, её серебристая гладь не тревожилась медленной рябью рыбьих плавников. Цапли покинули эти места ещё до начала сражения, другие обитающие здесь птицы спрятались в растущих вдоль берегов кустарниках и густых ветвях леса за частоколом.
Поредевшая волна из высоких, крепких, одетых в лёгкий доспех словенских воинов сновала между домов и строений в поисках выживших.
Буревой сплюнул на землю надоевшую травинку, что жевал во рту. Опустил на пояс руки, правая была перетянута лоскутом чей-то рубахи, пропиталась кровью и потом.
Где-то там внизу лежит его поверженный враг.
Достойный был противник. Редко встречались такие. Рана на память от него осталась. Узором белесого шрама на коже потом можно любоваться.
Древляне их не ждали. Под покровом ночи пара воинов по-тихому пробрались к воротам, легко управились с караульными и раскрыли ворота для остальной дружины. На шум выскочили пробудившиеся селяне и оказали наконец сопротивление, но нападавшие задавили их числом и внезапностью.
– Княже!
К Буревому, отвлекая от раздумий, подоспел сотник. Он вбежал на вершину холма, а с ним и молодой княжич прибыл.
– Смотри, там кто-то движется.
Воебор указывал в сторону леса. Три невысокие тени, пригнувшись крались по краю оврага к кромке берёзовой рощи. Дым от пламени служил до сей поры им прикрытием, но не свезло, заметили беглецов.
– Стреляй, сын! – твёрдый голос свирепого воина рассёк воздух хлыстом.
Княжич выудил из колчана стрелу, натянул на тетиву лука, прицелился. Дым рассеялся на несколько мгновений, позволив рассмотреть, что там за тени такие, и княжич замер в нерешительности. Сотник приставил ладонь ко лбу, обожжённые глаза прищурил.
– Дети кажись.
– Никого нельзя оставлять в живых. Особенно отпрысков врагов, они вырастут и придут мстить.
Буревой сам таким был.
Давным-давно, когда он мальчишкой бегал по земле, на его острог напали варяги. Разграбили селение, женщин попортили, пленили сильных мужей и девиц молодых красивых в рабство увели, а дома сожгли. Ему чудом удалось улизнуть и отсидеться в зарослях орешника. Тати колючки не сунулись проверить. Он кусал кулаки до крови, чтобы не выть вслух, слёзы горечи глотал, а сердце наполнялось яростью и жаждой расправы.
Буревой выжил, взрастил в себе чёрный яд ненависти к варяжским племенам и однажды свершил месть – голова того вождя, что принёс беду в его дом, скатилась с плеч. А он войском верным обзавелся и княжество своё отстроил, городище целое!
Единственного сына растил по своему подобию. В походы с собой брал на север, восток и запад, морем и сушей, завоёвывая один за другим окрестные народы. Прививал ему отчаянную храбрость, жажду власти и славы. Чтоб карал недругов без сожаления и правил после него твёрдой волей.
Молодой княжич медлил.
Руки его, держащие крепко лук, дрожали, а сердце сжималось от жалости к двум убегающим девочкам и мальчонке несколькими годками младше.
Дети же! Как можно…
– Златояр! – от гневного окрика отца княжич вздрогнул.
Сильнее натянул стрелу на тетиву и…
…Опустил оружие. Не смог выстрелить в беззащитных детей.
Буревой сурово свёл брови, ничего не сказал. Выхватил у него лук, раздался знакомый свист, старшая светловолосая девочка, что тянула за руки своего братца и соседскую дочку мельника, подкошенная, упала и скатилась в овраг. Другие дети вскрикнули и заревели навзрыд. Звали её.
Следом в них полетели стрелы, смолкли их крики – дружинники князя закончили начатое. Чуть они не добрались до окраины рощи. Могли бы спастись, не заметь их зоркие глаза княжих воинов.