Александра Неярова – Сокровище для Дракона (страница 31)

Итари в бессознательном состоянии, лежала на коленях Никора, тот с сожалеющей гримасой на лице прижимал её к себе. Раскачивался, как бы баюкая. С уст срывалось: «Прости… прости меня…»

— Ты что сделал?!

Прошипел злостно. После, вмиг подскочив, отшвырнул оборотня к дальней стене и поднял Итари на руки. Она была бледна и холодна, как сам лёд.

— Спрашиваю, что здесь произошло?! У тебя минута на объяснения. После твоя жизнь кончится.

Взор Хассияна пылал праведным гневом. Руки так и чесались, свернуть оборотню шею. Разорвать в клочья.

Сплюнув кровь, кряхтя, Никор кое–как сел. Звенящую от полёта голову, прислонил к той же стене, послужившей мишенью для императора.

— Сказал ей правду, — глаза волка были прикрыты, не сколько от боли, как от раскаяния. Подавленный голос подтверждал это. — О том, что произошло в лесу. О том, что ты, император, всех там убил. Её родного дядю в том числе.

«Лучше бы солгал!» Теперь Ник сожалел. В те секунды чёртова ревность завладела им, сейчас же на плечи легла вина. Ему уже было всё равно, даже если Владыка Когтя его убьёт.

— Я не убивал альфу. Остальных да, — пояснил сам не зная зачем. — И ты тоже умрёшь, если Итари не проснётся.

— Почему?

Вопрос прозвучал. Короткий, неопределённый. Однако под одним словом крылось многое. И то, зачем им оставили жизнь, и то, зачем дракону наследница. И император дал ответ:

— Она моя Истинная.

Лицо Никора стянула ироничная гримаса. Одарив оборотня хмурым взглядом, Хассиян поспешил покинуть холодную темницу и отыскать мага, чтобы тот скорее осмотрел девушку.

Вынырнув из воспоминаний, император сжал губы в тонкую линию.

— Эмоциональное потрясение значит.

Неудивительно. Это объясняло, почему наследница потеряла сознание — рассудок не выдержал стресса. Но не поясняло, почему Итари до сих пор не проснулась. Как–бы не было сильно потрясение, душа всё равно должна тянуться к истиной паре в этом мире. А ту словно удерживало что–то за гранью снов.

Ян грузно вздохнул. Присел в кресло, но не отрывал взгляда от девушки. Всё это время корил себя. В первую очередь за то, что не рассказал, когда просила. Гордыня и ревность не дали. Корил и за то, что плохо обращался со своей истиной парой. Не должен был так.

Скрипнул зубами. Кулаки захрустели. Но он и не умел по другому. С момента гибели родителей его любовь к миру и окружающим окончилась. Её место заняли ненависть и жажда мести. Все последующие зимы, воспитываемый суровым наставником Гиенви, Хассиян жил мыслью, как однажды искоренит с лица земли виргинов. Всех до единого. А по иронии судьбы его истинной парой оказалась наполовину виргинка, наполовину оборотень. Ненависть к роду предателей так просто не перебороть. Та при каждом случае науськивала: «Отомсти. Сделай больно!»

И император делал. Боролся с собой, но всё равно делал. Это привело к печальным последствиям. Теперь сожалел о содеянном. Если б можно обернуть время вспять и всё изменить! Но так нельзя. Мужчина поклялся себе, если Итари очнется, он всё исправит. Станет относится к ней, как подобает. Даже больше! Чувство глубокой вины, всепоглощающая тоска и одиночество убивали изнутри. Лишали смысла существования. Делали из Хассияна пустое место в этом мире.

— Проснись, прошу…

Но Итари продолжала спать. Тело её оставалось в этом мире, душу же унесло в царство сновидений. Там она бродила в горах, на своей любимой поляне с тианисами. Она была в родных краях. Ей было хорошо. Спокойно. Ничто лишнее не обременяло. Она собирала и пила росу с любимых синих цветов, ела ягоды с леса, охотилась. Мысли были чисты. Такое существование устраивало, менять ничего не хотелось.

Иногда сердце девушки ускоряло свой ритм. Чувствовало, кто–то зовёт беззвучно. Итари не понимала кто и откуда, знала это на интуитивном уровне. Однако ничего изменить не могла. Может, не хотела.

А однажды всё изменилось. В какие–то секунды сердечко застучало громко–громко, сильно–сильно, затем замерло. Наследница поняла, что упускает что–то важное. Теряет невозвратное. На любимую поляну налетел ветер, своим нещадным лезвием по срезал синие цветы, закружил, раскидал по округе, вызвав горькие слёзы на лице.

— Зачем? — крикнула ему.

Ветер безмолвствовал, сказывать он не умел.

На поляну опустился мрак, закрыв своей вуалью свет солнца. В вихре, что продолжал зачинать ветер, стали появляться духи в звериных масках. Каждая маска: наяда, птица, наг, ирбис, виргин, волк и дракон, они олицетворяли семь рас, населяющих землю. Кружа вокруг наследницы, те напевали на мёртвом языке:

 

— Семь масок — семь Творцов.

Слушай, запоминай песнь, Дочь,

Забытых Семи Великих Богов,

Ибо слова после скроет ночь.

Разорвать замкнутый круг

Предрешено тебе Судьбой,

Не сумеешь, тогда хаоса кнут,

Пронесётся по земле Войной.

Поможет Сила, что давно спит,

Пробуди в себе Древнюю Кровь!

Сердце Истинного огнём горит,

Искомый ключ — это Любовь.

Проснись, Дочь Семи Творцов!

 

— Проснись, Итари...

Мягкий, нежный голос разогнал видение и тьму. Голос матери. Фигура полупрозрачной Соринии мерцала в лучах закатного солнца, ласковые руки прижали к такой родной груди.

— Пора, моя маленькая волчица. Пора остановить эту затянувшуюся вражду.

Итари проснулась от толчка, с громким вздохом разорвав тишину спальни. Дремавшая у постели Анита закопошилась.

— О, Предки! Госпожа, вы наконец очнулись! — Радостно кинулась на шею, позабыв об этикете.

— Тише, Анита. Задушишь.

— О, простите! Просто я так рада! Как самочувствие? Болит что? –восклицала камеристка, размахивая руками.

— Голова немного кружится, а так всё вполне неплохо. Сколько я спала? — попыталась улыбнуться, что–то наподобие улыбки на губах получилось.

— Почти два дня. Мне сообщить императору? Он велел сказать, как только вы очнётесь.

Ах да. Император.

— Прошу, не говори. Если что, скажешь, мол, не видела, когда я проснулась. Мне нужно время, подумать кое о чём.

— Хорошо.

Анита вскоре ушла. Итари придалась раздумьям.

Мысли крутились о видении, о семи масках. Теперь наследница знала, что ей делать дальше. Чувствовала, в венах бурлила новая сила. Жаль к этому привели такие потери.

Глава XIII

О пробуждении наследницы Хассиян узнал ближе к полудню, и наскоро закончив дела, поспешил навестить. Все эти долгие часы ожидания, пока Итари пробыла без сознания, император не находил себе места. Корил и снова корил себя, заклинал себя, что больше не обидит. Ступая по коридору, по которому вот так ходил множество раз, в этот ощущал нечто новое, пока непонятное, но что–то тёплое.

С волнением толкнул дверь собственной спальни, зашёл, стараясь не шуметь. Итари дремала, сжимая в ладони кулон рода, будто частичку дома, из которого вынудили уйти. После произошедшего Хассиян вернул кулон, надеясь, что этот жест с его стороны поможет наладить их нелёгкие отношения. Теперь не боялся, что девушка уйдёт, истинная пара не сможет долго пробыть вдалеке от своей второй половины.

Сделал пару шагов, и Итари сразу почувствовала вторжение в личное пространство, открыла глаза. Они смотрели глаза в глаза, хотелось сказать многое, и в то же время ничего. Пауза затягивалась. Ян нарушил тишину первым:

— Как ты?

Банальный вопрос, но услышать участие от Него Итари не ожидала. Это немного сбило настрой, однако она не собиралась переиначивать свой план. Криво ухмыльнувшись, ответила:

— Жива.

Грубо. Император хорошо прочувствовал её настроение к нему. Ну а что он мог ожидать? После всего случившегося его пара видит в нем жёсткого тирана. Оправдываться и извиняться он не умел.

— Твоего дядю я не убил. И оборотень твой до сих пор дышит. Мы на пороге войны, девочка. Я такой, какой есть. Меняться не намерен. — всё, что и сказал.

— Я должна просто поверить?