Александра Неярова – Медвежий капкан. Травница (страница 40)
Я лично уничтожила медальон озлобленной сущности давно усопшей волхвы, чтобы больше ни одна невинная девица не стала жертвой её алчных желаний.
Со временем имя Желанны в Соколином пределе стало предостережением для тех, кто захочет пойти по пути тьмы ради личной выгоды и разрушить чужие судьбы.
Душа знахарки Таяны была отомщена.
Я рассказала Ивару всё без утайки, и со смертью боярской дочери исчезла тяжесть из моей груди. За время пребывания здесь я настолько срастилась сознанием с этим миром и телом, что больше не разделяла свою и жизнь и травницы…
…А жизнь меж тем в Соколином пределе медленно, но верно возвращалась в привычное русло. С полей собрали урожай и зерно, запаслись на зиму сеном и припасами.
Княгиня Любава медленно набирала силы. С каждым новым денем её состояние улучшалось, тошнота прошла, и вскоре княгиня смогла легко вставать с постели, затем выходить и в сад, а через три седмицы уже сама руководила хозяйством.
Вея неотступно находилась рядом. Её преданность и забота не остались незамеченными: Любава назначила девушку своей первой помощницей. Теперь Вея участвовала в принятии важных решений, следила за порядком в тереме.
К мысли, что Ивар и Атрей по желанию могли накидывать медвежью шкуру, люди постепенно привыкли.
Слух о «медвежьей страже» Соколиного предела просочился далеко за пределы границ. Разбойники стали обходить княжество стороной, а соседи относиться с опаской. Послы от князей то и дело обивали порог с предложением породниться.
Ярослав принимал всех, а сам про себя довольно ухмылялся – пусть боятся, значит уважают. Как говорится: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».
Поздней осенью на покров, как землю укрыл первый настил белесого снега, состоялась наша с Иваром свадьба.
На рассвете, когда первые лучи солнца пробивались сквозь листву и озарили крыши княжеского терема, на широком берегу Живицы под сенью векового раскидистого дуба приглашённые с округи волхвы провели свадебный обряд.
День обещал быть тёплым, несмотря на лёгкий морозец кусающий щеки, добавляя мне румянца. Воздух чист и свеж.
Народ собрался со всего княжества: простой люд, ремесленники, дружинники, купцы и дети, затаив дыхание, чтобы увидеть, как ведунья станет женой воеводы. С гордо поднятой головой Атрей стоял рядом с Иваром в новенькой рубахе, с вышитой мною обережным узором мальчику на подарок.
Он больше не был сиротой, стал частью нашей семьи.
Волхвы в длинных серых одеяниях читали древние заговоры на нашу ладную супружескую жизнь, призывая благословение богов. Они связали наши с воеводой руки расшитым рушником, окропили родниковой водой, дали испить сурицы из одной чаши.
Я надела красивое традиционное платье с алой росписью, сверху тёплый плащ, подбитый лисьим мехом, а Ивар ту самую зачарованную рубаху, которая сняла с него приворотные чары.
Вместо одной смоляной косы теперь мне предстояло носить две, как мужней, под повой.
Мы стояли с Иваром напротив друг друга. Он крепко держал меня за руку, его глаза светились янтарными всполохами, нежностью и безграничной любовью, отчего у меня сладко ёкнуло в груди и перехватывало дыхание.
– Клянусь защищать тебя, любить, быть верным и опорой тебе во всём, – обещал он, сжимая мои ладони в своих широких и надёжных.
– Клянусь любить тебя, хранить верность, быть с тобой в радости и горе, делить хлеб и судьбу, – ответила я, чувствуя, как сердце наполняется теплом.
После обрядовых слов Ярослав, широко улыбаясь, хлопнул воеводу по спине и крикнул:
– Ну, брат, теперь держись! Семья – она и счастье, и хлопоты!
– С такой женой и сыном не пропаду, – отозвался Ивар, касаясь горячими губами моего лба в целомудренном поцелуе. Большего, к сожалению, на людях мы не могли себе позволить.
Однако ночью, когда мы останемся в тереме воеводы наедине…
О-о-ох! Я видела, как пылали страстным обещанием ласк глаза моего сурового медведя. И у меня внутри всё сладко сжималось в предвкушении.
– Скоро, – шепнул искушающе, растянув в понимающей ухмылке порочные губы, и вдоволь любовался моими покрасневшими щеками.
Я подалась к нему ближе, пряча горящее лицо на его груди, слушала, как ровно, сильно и часто бьётся сердце мужчины. Ветер развевал наши волосы, а солнце грело спину, словно обнимая.
Не это ли есть истинное счастье?
Увеселения продолжались до самого вечера. Народ разошелся не на шутку, ударился в различные игрища, везде звучал звонкий смех, а в воздухе пахло ароматами праздничных яств.
Мы с мужем отошли к лесному роднику, чтобы перевести дух и полюбоваться на марево заката. Как покой празднества нарушил внезапный гонец.
Молодой парнишка примчался на поляну на взмыленном коне и, едва переводя дыхание, объявил:
– Князь Изяслав прибыл! Желает присутствовать на торжестве и видеть молодых!
Я невольно вздрогнула. Изяслав – князь Залесья, чей обоз был разграблен, и чья земля пострадала от мора, насланного Желанной. Вспомнилось, как он просил помощи у Ярослава… и получил отказ.
Что ему нужно в такой день? Зачем он хочет видеть нас?
Ивар нахмурился, стиснул мою ладонь.
– Не бойся. Что бы ни случилось, я буду рядом.
Изяслав въехал на площадь верхом, в сопровождении небольшой дружины. Одет князь был в тёмно‑зелёный кафтан с серебряной вышивкой по вороту и рукавам, на поясе висел короткий меч в ножнах. Плечи укрывал подбитый мехом плащ корзно.
Князь спешился, окинул взором пирующих. Меня искал?..
Ярослав вышел вперёд:
– Добро пожаловать, Изяслав Радимич. Мы не ждали тебя, но рады видеть.
Князья о чём‑то тихо переговорили, а после Ярослав повёл гостя в нашу с Иваром сторону – подальше от лишних ушей. Гридни предусмотрительно отделили нас четверых строем от остального веселившегося народа.
Изяслав кивнул Ивару, затем посмотрел на меня и промолвил охриплым, будто от переживания голосом:
– Ты не узнаёшь меня, Таяна?
Я замерла. В его чертах не было ничего знакомого, но что‑то в интонации, в манере держать голову…
На вид ему было около тридцати семи лет, но годы правления уже наложили свой отпечаток: в чёрных волосах уже пробивалась седина у висков, а на лбу и вокруг глаз залегли тонкие морщины. Лицо у князя было вытянутое, с высокими скулами и волевым подбородком, нос прямой, чуть с горбинкой. Взгляд острый, цепкий и изучающий.
– Нет, – ответила я тихо. – Но чувствую, что вы знаете меня.
Изяслав улыбнулся с какой‑то тихой грустью и произнёс то, отчего моё сердце в клетке рёбер пропустило удар:
– Потому что ты – моя кровь.
Слова повисли в воздухе, как раскат грома.
Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Ивар тут же обнял меня за плечи, привлекая к своему боку. Мрачно свел брови к переносице и настороженно стребовал:
– Объяснись, Изяслав Радимич.
Изяслав вздохнул, оглянулся зачем-то на посерьезневшего князя Ярослава:
– Пора уже рассказать ей.
Наш князь ответил ему кивком, давая добро.
И тогда Изяслав заговорил медленно, взвешивая каждое слово:
– Двадцать лет назад у меня была старшая сестра. Молодая, красивая, но… легкомысленная. Она влюбилась в чужестранца, а мы с отцом не доглядели. В итоге чужак соблазнил Заряну и исчез без следа, а по лету сестра родила от него дочь – тебя, Таяна. Однако роды были тяжёлыми, княжна не выжила.
– Ч-что..? – хорошо, что Ивар придерживал меня за талию, мои колени ослабели от ошеломляющего известия.
Я – кровная дочь княжны Залесьенской Заряны Радимичны.
– Ты так похожа на сестру, а смоляные пряди в чужака, – взгляд князя Изяслава потускнел от горечи скорби. – Наш отец не мог допустить позора, потому приказал скрыть ребёнка, отдать подальше, чтобы никто никогда не узнал.
Я слушала, и сердце билось всё чаще. Солнечное сплетение затянуло ноющей болью. Догадывалась к чему он клонил.
– Варгана… – только и вышло вымолвить, горло перехвалил спазм, лишая голоса.
– Верно, – кивнул Изяслав. – Она была ведой нашего рода. Она согласилась забрать тебя в младенчестве и увезла в Соколиный предел, дала имя и воспитала своей преемницей. Ты – княжеская кровь, Таяна. Ты – моя племянница.
Я зажмурила глаза. Перед внутренним взором всплывали обрывки воспоминаний: как Варгана учила меня лечить и
Значит ли это, что мой ведовский дар перешёл от родного отца?