Александра Морозова – Светя другим – сгораю (страница 4)
– Да, засиделись мы, – сказала мама. – Отдыхай.
Она наклонилась к Матвею, и он быстро поцеловал её в щеку.
– Спокойной ночи, мам.
Мама улыбнулась и заглянула ему в глаза, пытаясь понять, услышал ли он её. Но лишь вздохнула, поднялась и ушла. По движениям и походке, высокой тонкой фигуре со спины её можно было принять за совсем ещё молодую женщину.
– Саша, что ты всё бродишь? – послышался её голос из гостиной. – Ложись уже спать.
– Сейчас, – ответил папа. – Я где-то оставил телефон…
Матвей встал и ещё раз провёл рукой по пустой поверхности стола. Он жалел, что в Филадельфии в минуту пьяной решимости избавился от всех фотографий с Аликой – бумажные сжёг, а цифровые удалил. Когда наутро проснулся и понял, что натворил, лупил кулаком по стене, пока на обоях не появились кровавые пятна.
Он шагнул к книжному шкафу. Посреди учебных пособий по медицине стояла одна художественная книга в неброском твёрдом переплёте. Матвей не ошибся. Это не его книга, и мама, знай она об этом, выкинула бы её вслед за фотографиями. По корешку полустёртыми буквами шла надпись: «Бремя страстей человеческих».
Матвей потянул книгу из ровного ряда и почти физически ощутил, как её трогали другие руки. Руки, положившие её на стол поверх конспектов и учебников по анатомии.
«Почитай, как будет время, – почти услышал он голос. – О поисках себя, о выборе жизненного пути. Пожалуй, что и о жизни в целом. Мне понравилась».
И Матвею понравилась. Он читал всё, что она ему приносила. И всё нравилось ему хотя бы тем, что потом они долго это обсуждали, спорили, сердились и смеялись.
Матвей не решался открыть книгу. Боялся прогнать невесомое, как туман, присутствие её хозяйки. Он вернулся на кровать и долго всматривался в нарисованного на обложке мужчину – главного героя. Его изобразили спиной к тем, кто держал книгу в руках. Матвей тихо усмехнулся. Глупо скрывать лицо от людей, которые совсем скоро узнают все твои мысли.
А что, если он прячется не от них, а от себя самого?
Глава 2
Матвей побрился, помыл голову, а после долго расчёсывал перед зеркалом влажные волосы. Потом дважды перегладил рубашку, вычистил туфли и пальто.
Мама не спрашивала, куда он собирается.
– Ребята придут в пять, – лишь напомнила она, взбивая что-то венчиком на кухне.
– Я помню, – отозвался Матвей уже из прихожей.
Но вернуться вовремя не обещал.
Он вышел на прохладный октябрьский воздух и сразу ощутил разницу климата двух континентов. Поднял воротник пальто и засунул руки поглубже в карманы.
В Штатах его часто обманывали сны, в которых он гулял по Москве. И если добросердечные медсёстры неотложного отделения Филадельфийской больницы давали уставшему русскому доктору поспать подольше, он встречал Алику где-нибудь на Болотной набережной или в цветниках парка Горького.
У Матвея не хватило терпения ехать на метро. Он вышел к шоссе и сел в такси. Мысли перебойно сменялись в голове, запутанные часовыми поясами, волнением и разорванным сном. Радио непривычно трещало о чём-то на русском, сбивая Матвея окончательно. Что он скажет ей, когда увидит? Какими словами? Да и нужны ли им слова? Когда-то они могли подолгу обходиться без них.
Сердце забилось чаще, когда показался её дом в форме буквы «П», повёрнутый к дороге самой длинной своей стороной. Такси въехало сквозь арку во двор и остановилось. Матвей вышел, и в знакомом переулке на него накинулись цепкие воспоминания. Каждый раз, провожая Алику домой, он на прощание целовал её здесь, возле зелёной скамейки перед подъездом. Бессчётное множество вечерних поцелуев. Коротких и привычных, настоящую цену которых он узнал, стоило Алике исчезнуть.
Реальность подозрительно смахивала на очередную фантазию.
Матвей подошёл к железной двери подъезда. Здесь почти никогда не работал замок домофона. Повезёт ли в этот раз? Потянул дверь на себя. Поддалась.
Матвей улыбнулся. Бросился, не дыша, вверх по лестнице – на четвёртый этаж, и сразу, чтобы не дать себе передумать, – выжал до упора кнопку звонка.
Мелодичные звуки отозвались щекоткой где-то под рёбрами. Матвей отпустил кнопку и услышал собственный учащённый пульс. Казалось, сердце вынули из груди, и теперь оно бьётся так громко, что это разносится по всей лестничной клетке.
Матвей не сразу понял, что на его звонок никто не откликнулся.
Позвонил ещё раз. Потом ещё. Никто не выходил. Весь мир был глух и неподвижен.
Матвей отступил на шаг, огляделся. Ошибся дверью? Подъездом? Домом? Нет. Скорее, он забыл бы собственный адрес. Тогда что? Может, дело в том, что сегодня воскресенье? В этой квартире не сидят дома по выходным. Лучше зайти позже, ближе к вечеру.
Вдруг щёлкнул замок. Только не в этой двери, а в соседней. Матвей обернулся.
Из отворившейся двери, звеня жетоном на ошейнике, выскочил рыжеухий бигль, подбежал к нему и начал обнюхивать тёмно-синие брюки. Матвей не двигался, боясь наступить собаке на лапу.
Следом появилась женщина в куртке и с поводком в руках. Закрыла дверь квартиры, увидела Матвея, спросила:
– Ищете кого-то?
– Да. Ваших соседей. Случайно не знаете, где они?
Женщина посмотрела на Матвея недоверчиво, потом на собаку – вопросительно. Бигль дружелюбно махал хвостом.
– Они ещё не вернулись с дачи, – наконец сказала она. – Раньше восьми не ждите.
– С дачи? – удивился Матвей. – Садовские купили дачу?
– А, вы о Садовских?.. Перси, нельзя! – прикрикнула женщина на бигля, передними лапами упершегося в ноги Матвея. – Они давно здесь не живут.
Матвей удивился ещё больше.
– Как? Они переехали?
– Да. Года два назад продали квартиру и съехали.
Матвей машинально гладил собаку. Пёс подставлял голову под его ладонь и настойчиво бил лапой по ноге, если рука останавливалась.
– Не знаете – куда?
– Нет. – Женщина подошла и прицепила к ошейнику собаки поводок. – Они уезжали в такой спешке, что, наверное, и сами этого не знали.
– Почему? Что-то случилось?
Матвей по привычке стал искать в кармане пачку сигарет, хотя давно уже бросил курить. Пёс продолжал тереться у его ног, несмотря на попытки хозяйки его оттащить.
– Разное говорили. Такое, что и не верится. Знаю только, что Алике с братом было очень тяжело после смерти тёти.
Из лёгких Матвея, точно от удара в грудь, выбило весь воздух. Он застыл на месте, казалось, даже сердце остановилось.
– Что? – прошептал он. – Смерть их тёти? Лены? Лена… умерла?
– А вы не знали?
Матвей лишь замотал головой из стороны в сторону.
Женщина виновато пожала плечами.
– Простите.
Пёс метался по площадке между хозяйкой и Матвеем, бурчал и сердился, что она так расстроила его нового друга.
– Я не был здесь несколько лет, – сказал Матвей, кое-как собравшись.
Женщина понимающе кивнула.
Что-то влажное коснулось пальцев Матвея. Он опустил взгляд. Пёс облизывал его ладонь и слабо прикусывал за мизинец.
– Зовёт играть, – перевела хозяйка. – Странно. Обычно Перси не играет с незнакомыми. А вообще, он очень хорошо чувствует людей, – добавила она. – Алику с Пашкой любил. Они часто угощали его чем-нибудь.
Женщина неловко дёрнула уголками губ.
– Всего доброго.
– Да, – опомнился Матвей. – Спасибо вам.
Женщина сочувственно улыбнулась и потянула собаку за поводок.
Пёс лизнул на прощание руку Матвея и поторопился за хозяйкой. Слышно было, как когти бигля царапают ступени лестницы и металлически стучит жетон на ошейнике. Звуки эти стремительно удалялись, уходили вниз, как вода утекает в сливное отверстие раковины.
Наконец дверь на первом этаже захлопнулась, и Матвей ощутил себя выброшенным в открытый космос, где даже крик превращается в тишину.