Александра Морозова – Светя другим – сгораю (страница 6)

– Вряд ли, ведь на развод подала не Оксана, а её муж, – сказала Люба. – Он был уверен, что она ему изменила.

– Там такая история, что не поймёшь, кто прав, кто виноват, – сказала Вероника Николаевна и доверительным тоном продолжила: – Мне её мама рассказала, что муж даже замахнулся на Оксану, когда приревновал к какому-то знакомому или пациенту. А с виду такой приличный молодой человек. Скромный, молчаливый. Мы познакомились с ним на юбилее Оксаниного папы. Кто же знал, что он окажется таким Отелло!

Антон хлебнул из стакана и оскалился в пьяной улыбке.

– Удушить её хотел, что ли?

– Ты Оксану-то помнишь? – подал голос Толик. – Она сама кого хочешь задушит.

Антон рассмеялся громче прежнего и прихлопнул ладонями по столу, отчего посуда испуганно зазвенела. Люба тоже засмеялась – как-то грубо и заторможенно, словно шутка до неё не дошла или не показалась смешной. Она широко раскрыла рот, и Матвей заметил, что со студенческих пор Люба так и не выпрямила зубы.

Сам Матвей ухмыльнулся, но ничего не сказал. Оксану не исправить замужеством. Другой бы убил за измену. Считай, легко отделалась.

– Как не стыдно! – сказала Вероника Николаевна. – Вы же друзья и должны её поддержать.

– Матвей с ней больше всех дружил, – отозвался Антон, обхватив рукой спинку соседнего стула. – Вот он пусть и поддерживает!

И поддразнил Матвея взглядом: Ну ты меня понял.

Обычно Матвей недолго слушал шутки Антона и ловко прерывал потоки его воспалённого красноречия. Но сейчас ему было всё равно, что несёт этот кретин. Матвей выпил и налил себе ещё.

– Вкусное вино, – сказала Люба, щурясь на бутылочную этикетку. – Испанское, я смотрю.

– Да, – ответила Вероника Николаевна. – Это из Сашиных запасов. Пациенты часто дарят ему алкоголь, а ведь он совсем не пьёт. Куда ему, и так полусонный! Пробовал отказываться, не брать – несут всё равно. Матвей! Что ты сидишь? Налей Любаше вина. У неё бокал пустой.

Матвей коснулся прохладной бутылки, искренне желая, чтобы всё это скорее закончилось и его оставили в покое. Взял бокал, наклонил. Вино медленно заструилось по изогнутому стеклу. Оно напоминало тёмную и густую венозную кровь. Матвею на миг показалось, что в воздухе даже запахло ею.

Лена умерла.

Эта мысль появилась внезапно, и стол, приятели, шутки, смех – всё вдруг исчезло перед страшным осознанием – Лена умерла.

В голове Матвея она была жива. Была полна сил. Её бессчётные цепочки и браслеты звенели, стоило ей пошевелиться. Её голос, похожий на колыбельную, вливался в уши, когда она читала, чуть картавя, стихи Есенина, Ахматовой, Блока – на русском, а потом по-французски, с идеальным выговором – Бунина и Пастернака, Гюго и Рембо. Её морщинки казались нарисованными вокруг глаз, во всём видящих надежду.

А теперь нет больше ни этих глаз, ни голоса, ни серебряного перезвона, вторившего движениям её тела. Нет ни Алики, ни Пашки, которые могли бы разделить с ним боль, как делили всё до его поездки в Штаты.

И почему они не сообщили ему?

Что бы ни случилось, какие бы обиды между ними ни встали, об этом они должны были сказать!

Из прихожей послышался щебет дверного звонка. Матвей опомнился, заморгал, чтобы избавиться от влажного тумана в глазах.

Все посмотрели на него. Сначала Матвею показалось, что они прочитали его мысли, но вскоре сообразил – им просто интересно, как он встретит Оксану.

Руку всё ещё отяжелял бокал с вином. Он протянул его Любе.

– Открой дверь, – попросила мама подозрительно миролюбиво. – А я пока проверю пирог.

Матвей молча поднялся. Оксана ли пришла или кто-нибудь другой – ему было безразлично. Он не торопился. Голова упоительно кружилась, ноги мягко ступали по новому, жутко дорогому полу.

А вдруг это Алика? На секунду Матвей представил, что она вправду стоит за дверью. Может, как-то узнала, что он вернулся, и сама пришла? Одной её улыбки хватило бы, чтобы пережить этот вечер.

Звонок повторился.

Матвей почти поверил, что сейчас увидит любимые рыжие волосы и эту самую улыбку – сдержанную, но с особым, страстным послевкусием, – и не глядя на экран видеоглазка, распахнул дверь.

Первое, на что упал его взгляд, – огромная, поражающая точностью окружностей грудь. Её бы узнал каждый парень в мединституте. Шесть лет она оставалась особой гордостью вуза, приманкой для глупых ботаников, отождествляющих с ней учёбу в медицинском. Следом появились широкие плечи, белокурые пряди на фоне тёмной ткани пальто и чересчур густые ресницы на веках маленьких зорких глаз.

– Привет, Матвейка! – кинула Оксана и переступила порог.

Матвея раздражало, когда его имя сокращали или как-нибудь ласково уменьшали. Больше не надеясь, что этот вечер что-то спасёт, он улыбнулся, скорее, своей наивности.

– Здоро́во, Ксюнь.

Оксана сняла пальто. Матвей повесил его в шкаф, а когда обернулся, она стояла прямо перед ним и улыбалась, странно растянув губы. Глаза её, словно пальпирующие руки врача, тщательно исследовали Матвея.

– А ты похорошел, – наконец заключила Оксана. – Что ж, даже не обнимемся?

Она раскинула руки, и Матвей, чуть наклонившись, дал окутать себя тактильными воспоминаниями о студенческом романе, напрочь лишённом нежных чувств.

От Оксаны пахло сладковатыми духами. На искушённый вкус Матвея – приторно. Вся она со своей фигурой, запахом, голосом создавала ощущение донельзя заполненного пространства, отчего Матвею не хватало кислорода, а сознание стягивало реальность до размеров, вызывающих приступы клаустрофобии.

– Всё такой же худой, – сказала Оксана. – Но надо же, какой крепкий!

Похлопав его пониже лопаток, она ещё на пару секунд задержалась рядом, потом отступила на шаг.

– Небось, ходишь в зал и ничего не ешь. А что угрюмый такой? Неужели не рад меня видеть?

– Что ты, – Матвей наскоро изобразил на лице улыбку. – Конечно рад.

– Вот! С улыбкой совсем другое дело.

Оксана окинула его взглядом с чуть приподнятой бровью, хмыкнула и уверенно направилась по коридору в столовую.

Матвей шёл сзади, вдыхая тошнотворный шлейф духов и глядя сверху вниз на её затылок с примятыми от шапки, темнеющими у корней волосами.

Мама Матвея, улыбаясь, подошла к гостье.

– Оксана! Тысячу лет тебя не видела!

– Вероника Николаевна! – произнесла Оксана, нараспев вытягивая слова. – Выглядите просто великолепно!

Они обнялись, прижавшись щекой к щеке. Матвей, на которого уже никто не обращал внимания, вернулся на своё место и хлебнул виски.

– Проходи, дорогая, садись, где тебе удобнее, – руководила мама, подводя Оксану к столу. – Через десять минут пирог будет готов, но я положу тебе горячее. Что будешь пить? Мальчики себе открыли виски, а мы с Любашей – вино.

– Вино, – сказала Оксана, помахав всем собравшимся. – Только немного. Мне завтра на работу.

– Завтра всем на работу, кроме него, – Антон кивнул на Матвея и сделал большой глоток из своего стакана. – Халявщик.

– Ему можно, – ответила Вероника Николаевна, не глядя на Антона. – Он пять лет не был в отпуске. Матвей! Налей Оксане вина.

– Я только ручки помою, – сказала Оксана и быстро вышла в коридор.

Она хорошо знала расположение комнат и не спрашивала, которая из дверей ведёт в ванную.

Мама взглядом что-то показала Матвею. Он кивнул, не вникая, чего от него хотят, а когда она ушла на кухню, вздохнул и потянулся за бутылкой вина и пустым бокалом.

Оксана вернулась через полминуты. Стол огромный, овальный и длинный, но уселась она прямо напротив Матвея и, чуть наклонив голову, не сводила с него изучающего взгляда.

– Как Матвей изменился, скажите, ребят? – промолвила она. – Такой стал серьёзный, важный. А взгляд-то какой! Настоящий нейрохирург.

– Настоящий разгильдяй! – вставил Антон и засмеялся, но все пропустили это мимо ушей.

Мама принесла Оксане тарелку с запечённым мясом и картошкой. Матвей подал бокал.

Принимая вино из его рук, Оксана помедлила и заставила Матвея открыто на себя посмотреть. Ему стало душно, как бывает от слишком тесного воротничка, хотя сейчас верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты.

– Спасибо, – промолвила Оксана и произнесла громче: – За встречу!

Матвей мельком улыбнулся, поднял свой стакан, но лишь пригубил – эта порция виски будет последней на сегодня.

– Как у тебя дела, Оксаночка? – спросила мама.

Оксана красноречиво вздохнула.

– Да какие там дела! Всё работаю. Сейчас, кроме горбольницы, устроилась в частную офтальмологическую клинику. По выходным там принимаю. Теперь-то я женщина свободная, времени полно.

Она бросила на Матвея взгляд едкий, как её духи.