Александра Морозова – Светя другим – сгораю (страница 22)
Он живёт с родителями. Нигде не работает. На всё деньги ему даёт отец: на еду, на проезд, на то, чтобы сходить с Аликой в кино. Отстёгивает, не спрашивает, а получается, обеспечивает всем – от белых халатов до презервативов.
Алика в этом плане и то самостоятельнее – всегда найдёт подработку. То на каком-нибудь мероприятии на пианино поиграет, то за двоечника курсовую напишет, то статейку с французского переведёт.
Матвей однажды взбунтовался и решил сдавать экзамен на сертификат медбрата, но что отец, что Алика – оба оказались резко против.
Но дети и деньги – это ещё полбеды. Вопрос времени. Закончит Матвей медицинский, съездит на стажировку – станет первоклассным специалистом. Тогда уже никакая помощь ему будет не нужна. Сам сможет родителям помогать.
Но вот Алика…
Лишь бы она переболела этой идеей с войной!
Дед Матвея – военврач – рассказывал такие вещи о войнах на Кавказе, что и вспоминать невыносимо, и забыть невозможно. А этой девчонке подавай «дельце погорячее». В кабинете сидеть она не любит. Испытать себя хочет. Угораздило же полюбить полоумную.
Матвей обернулся. Всё то время, что он молчал, она ждала, тоже не произнося ни слова.
Они стояли и с минуту смотрели друг на друга. Потом Матвей подошёл, обнял Алику, прижал к груди её голову. Спорить с ней он уже не мог. Полоумная или нет, но она – его.
– Я не хочу, чтобы моя жена оказалась на войне, – сказал Матвей. – Не хочу, чтобы ей вообще что-либо угрожало. Я тоже люблю приключения и понимаю твой азарт, но не хочу думать, что что-то может так легко забрать тебя у меня. Какой бы ни была твоя работа, прошу – вспомни обо мне. О том, что без тебя я чокнусь в этом чёртовом мире.
Холодные руки Алики прикоснулись к его спине чуть ниже лопаток.
– Да вряд ли меня возьмут на войну, – сказала она. – Это так, фантазии. Самое страшное, что мне светит, – командировки в Магнитогорск на открытие памятника металлургам.
– Очень хочу в это верить, – Матвей вздохнул. – И часто у тебя будут эти командировки?
– Надеюсь, что да.
Матвей нахмурился.
– А кто будет сидеть с детьми?
Брови Алики вопросительно изогнулись, отчего выражение лица стало подозрительным.
– С детьми? А ты много их хочешь?
– Не меньше трёх.
Алика округлила глаза и засмеялась.
– Вот это план! Мне кажется, мой организм на такое не рассчитан.
– Ещё как рассчитан, – возразил Матвей. – Это я тебе как почти врач говорю. А ещё я хочу большого лохматого пса.
– Ладно, – сказала Алика. – Пса я тоже хочу. А там посмотрим. Но вообще, врач профессия оседлая, – добавила она, улыбнувшись. – У тебя командировки будут не часто. Если вообще будут.
– То есть с детьми буду сидеть я?
– Когда я буду уезжать, да, – ответила Алика, не заметив, как они окунулись в одну на двоих фантазию. – На тебе будет их бытовое воспитание: мыть руки перед едой, чистить зубы, варить макароны. А я научу их прекрасному. Они будут играть на фортепьяно и разбираться в живописи. Только бы им не достался ген, который поймал Пашка. Сын художницы, а не может отличить Дега от Сезанна.
Теперь и Матвей рассмеялся, свободно и громко, забыв о накале, который чуть не поссорил их считаные минуты назад.
– Не трогай брата. Пашка будет не искусствоведом, а врачом. А скинуть детей на меня не получится, – сказал он с напускной серьёзностью. – Я постоянно буду в больнице. Посмотри на моего отца, его не бывает дома при свете дня. А ведь ещё и ночные дежурства. Так что не знаю, что тебе сказать.
– У нас ведь есть твоя мама! – ответила Алика, смеясь. – Она не работает, сидит дома. Так почему бы ей не нянчиться с внуками? Как считаешь?
– Смелый ход!
Интереса ради Матвей вообразил, что бы сказала мама, узнав, какой её ждёт сюрприз. Что её образ жизни – йога каждое утро, бассейн не меньше трёх раз в неделю, посиделки с подругами в пафосных ресторанах, – разбавят прогулки с малышом, покупка памперсов и разговоры о коликах и прорезывании зубов.
– Знаешь, я даже не могу представить её бабушкой.
– Если честно, я тоже, – призналась Алика.
А она никогда не жаловалась на нехватку фантазии.
Глава 13
Такси подхватило Матвея у метро и покатило в сторону области. Только-только закончившийся рабочий день оставил труженикам последнее испытание – загруженные дороги, словно поражённые тромбозом вены столицы.
Добирались долго. Матвей отвык от московского движения, частых перестроений машин перед лобовым стеклом, мелькавших на задних бамперах российских номеров. От радио, щебетавшего на родном языке.
Зачем он приехал? Что хотел найти? Ясно же, что вернуться в прошлое невозможно.
Всё здесь стало чужим. Город, не любящий гостей и быстро забывающий тех, кто его покинул. Дом, из которого со старыми обоями и мебелью выкинули сонм драгоценных воспоминаний.
Матвей не ожидал, что здесь, в месте, которое он считал родным, окажется незваным гостем.
Даже Алика глядит на него как на чужака.
Всё переменилось. Он уехал, а о нём забыли и стали жить дальше.
Его жизнь остановилась, сомкнулась вокруг работы, а у других она вон – идёт, стремится вперёд, к счастью, домашнему теплу, уюту.
У других всё складывается быстро и как бы само собой – свадьбы, дети, ипотеки. А он – словно заговоренный, словно нет в его организме того, что нужно, чтобы быть мужем и отцом.
За пять последних лет, изнуряющих, как зыбучие пески, он не встретил ни одной женщины, которая могла бы стать его женой. Серьёзные отношения летели мимо него, точно мячи в аут.
Матвей не сразу понял, зачем такси остановилось перед длинной обшарпанной постройкой некогда желтой, а сейчас – цвета мокрой соломы. В детстве он с друзьями забирался в такие бараки пошалить, испытать щекочущий страх и тут же его преодолеть. В том возрасте они не задумывались о понятии «частная собственность», но даже задумавшись, не поверили бы, что эта разруха может кому-то принадлежать.
Охраны не было никакой. Предназначенный для неё закуток у входа давно превратили в склад всякой рухляди. Матвей поднялся на второй этаж по грязной вонючей лестнице, стараясь не наступать на раскиданные шприцы и окурки.
Нужную комнату отыскал быстро по ровненько прибитому, блеснувшему в сумрачном коридоре номерку «23». Большинство других дверей оставались неопознанными.
Звонка не было. Он постучал. Открывать не торопились. Матвей простоял несколько минут, время от времени ударяя кулаком по двери, но каждый раз видя в этом всё меньше смысла.
Дверь оставалась запертой. Что ему думать? Пашки нет дома? Или Алика дала ложный адрес, лишь бы он отстал и больше не тревожил её счастливую семейную жизнь?
Матвей развернулся, решив срочно купить билет на ближайший рейс в Нью-Йорк, но металлическое щёлканье остановило его. Он обернулся и увидел Пашку.
Из гибкого, робкого подростка, каким он до сих пор оставался в голове Матвея, Пашка превратился в крепкого мужчину с широкими плечами. Он подтянулся, но остался ниже Матвея где-то на голову – средний рост для мужчины. Пшеничные волосы, склонные виться, коротко острижены, не растреплешь, как раньше. Только глаза, смотрящие взросло и умно, сохранили детскую голубизну.
– Матвей! Неужели ты? Здоро́во, дружище!
Пашка, добродушно улыбаясь, раскрыл руки. И Матвей ринулся обнимать его, как человек, потерявший и вновь нашедший надежду.
– Пашка!
– Ай, ай, ай! – вскрикнул брат Алики, выпрямляясь так, будто в его копчик встроен раскладной механизм.
Матвей тут же отстранился. Только сейчас он заметил, что Пашка движется скованно, а на лбу и висках у него поблёскивает пот, как после силовых упражнений.
– Прости, – сказал Пашка, потирая поясницу. – Я тут приболел немного. Двадцать один год, а со спиной мучаюсь, как старый дед. Да ты проходи, проходи!
Он маленькими шажками отступил, пропуская Матвея в комнату. И тому вдруг показалось, что не было этих пяти лет разлуки – так по-дружески Пашка на него смотрел.
– Что со спиной?
Матвей привычно перевоплотился во врача меньше чем за мгновение.
– Ерунда, – махнул рукой Пашка, в смущённой улыбке потянув лишь один уголок губ. – Не рассчитал сил. Схватил больше, чем следовало.
– Что же ты стоишь? Иди ложись скорее. Не напрягай спину. Где у тебя тут кровать?
Матвей огляделся. Они стояли в узкой прихожей, перетекающей в крохотную самодельную кухню. Пашка кивнул на дверь справа в самом конце стены. Вернее – на дверной проём без каких-либо створок.