Александра Морозова – Светя другим – сгораю (страница 19)
– Для кого-то да. Например, для моего супруга.
С языка так и рвался вопрос:
Он поднял голову и осмотрелся. Небольшой сквер уже пожелтел от наступившей осени. Летом здесь, наверное, всё утопало в зелени и прохладной тени. Впереди слышался смех напополам с плачем, и ярким пластиком пестрели башенки детской площадки. Как же здорово приходить сюда со своим ребёнком, катать его на каруселях, ловить, когда съезжает с горки, а потом сидеть на скамейке в форме самолёта и есть мороженое.
– Ты познакомилась с ним после того, как мы?..
Матвей не договорил, но Алика поняла его и кивнула.
– Да. Уже после.
Значит, вся эта чушь про побег с другим мужчиной так и остаётся чушью. Матвей облегчённо выдохнул.
– Давно вы женаты?
– Чуть больше года.
Чисто теоретически за это время можно выносить и родить. А если ещё представить, что Алика выходила замуж в положении…
– У вас есть дети? – спросил Матвей.
Алика остановилась и впервые посмотрела на него прямо, что-то тревожно выискивая в его лице. Это продолжалось не больше нескольких секунд, а потом она отвела взгляд и вовсе отвернулась.
– Нет, – сказала она, делая шаг. – У меня нет детей.
Матвей, не зная, как это понимать, последовал за ней.
– Будет честно, если теперь ты расскажешь о себе, – сказала Алика прежде, чем он успел ещё о чём-то спросить. – У тебя есть кто-нибудь?
– Нет.
– Что, совсем никого?
Матвей развёл руками, спрятанными в карманах пальто.
– Не сложилось. Я слишком люблю свою работу, чтобы уделять время чему-то или кому-то ещё.
– Было ясно, что ты станешь прекрасным врачом. Только вот одиночество тебе не идёт.
– Очень даже идёт, – возразил Матвей. – Я полюбил свою работу, как иные любят жену. Порой терпеть её не могу, прямо ненавижу, а всё равно люблю. Целыми днями торчу в больнице: смены, дежурства или просто сложные пациенты, за состоянием которых стоит наблюдать даже в выходной. Какая женщина будет это терпеть?
Взгляд Алики стал пристальным, вдумчивым. Она хотела что-то сказать, даже чуть приоткрыла губы, но промолчала. Может быть, что-то слишком личное?
– Где ты теперь работаешь? – спросила Алика.
Вопрос обычный и понятный, но близкие люди его друг другу не задают. Алика этим вопросом словно бы поставила барьер между ними, ещё раз напомнив, что последние пять лет разделили их окончательно. Матвей поглубже вдохнул.
– В отделении неотложной нейрохирургической помощи Филадельфийской больницы, – ответил он. – Меня направляли туда для стажировки. Я там же прошёл ординатуру, и меня взяли в штат. В других больницах тоже предлагали работу, но я всё отказывался. А недавно позвали в Бостон, в хорошую клинику. Теперь вот в раздумьях.
– Замечательно, – сказала Алика. – Правда. Ты молодец.
– Да ладно, ничего фантастического. Плыл по течению, вот и доплыл.
– Ты всегда скромничал.
– Я всегда говорил как есть.
– Знаешь, так странно, – промолвила вдруг Алика. – Говорю с тобой, понимаю, что это ты, но как будто передо мной совсем другой человек.
– Наверное, я изменился. Но, если честно, я плохо помню, каким был.
Она взглянула на него, чуть наклонив и повернув голову, будто ученик за партой, которому нельзя вертеться.
– Раньше ты смог бы жить одной работой?
– Не думаю. Тут ты права. Зато для тебя карьера была всем. А что теперь? Я был уверен, что ты уже давно известный журналист. Почему не стала работать по профессии? Муж не пускает в долгие командировки?
Алика провела языком по сухим губам. Матвей ощутил, как опять, пробираясь вьюном, по её телу разрасталось напряжение.
– Нет у меня никакой профессии. Я бросила институт.
– Бросила? – Матвей даже остановился. – Ты бросила институт?
Алика молчала.
– Да ведь ты мечтала стать журналистом!
Алика тяжело вдохнула густой осенний воздух.
– Я бы никогда не стала журналистом, – сказала она, рассматривая носы своих туфель. – Нечего об этом говорить.
– Да бред же! Ты такая талантливая, такая…
– Матвей…
Алика отвернула голову так, как люди в сознании отворачиваются от своей раны, над которой корпит врач.
– Я не могла учиться, – сказала она, помолчав. – Много всего произошло с тех пор, как ты уехал.
– Пашка, – догадался Матвей.
Алика резко повернулась, посмотрела на него настороженно, отчего сильнее проявились тёмные круги под глазами – следы бессонницы.
– Ты уже и о нём слышал?
Матвей кивнул.
– Поверил?
Голос Алики – тревожный, даже испуганный – уколол в самое сердце.
– Нет, – ответил Матвей. – Не поверил.
Она расслабленно выдохнула и, казалось, из её лёгких вышел весь воздух.
– Прости, – прошептала она, зажмурившись. – Не знаю, как я могла подумать, что ты… прости.
– Прощаю. Но что произошло? До меня дошли какие-то ужасные сплетни про драку и изнасилование.
– Чего только ему теперь не приписывают, – сказала Алика, снова тронувшись с места. – А ведь всё было так хорошо! Он поступил в медицинский. Туда же, где учился ты. Ходил такой гордый, такой счастливый… Не скажу, что экзамены ему дались тяжело. Ты его здорово подтянул, задал направление, и всё шло замечательно. Он весь насквозь проникся этим делом. Может, любовь к медицине передаётся воздушно-капельным путём?
– Не знаю, – ответил Матвей. – У меня она явно наследственная.
– Тогда Пашка должен уметь рисовать или писать. Или хотя бы чуточку разбираться в искусстве. А тут – врач. И ведь в нём чувствовались способности, талант. Почти так же, как в тебе.
– Я видел это с самого начала. С его добротой и желанием всем помогать какая ещё профессия могла бы ему подойти?
– Желание помогать, – произнесла Алика чуть ли не по слогам. – Это его и погубило.
Она замолчала, глядя, как перед светофором выстраиваются машины.
– Расскажи, что с ним случилось, – попросил Матвей.
Алика, влекомая своими мыслями, и раньше часто ныряла в какую-то другую реальность. Но сейчас при таком
Однако услышав его слова, Алика тряхнула головой и выбралась из туманной задумчивости.
– Пашка тогда учился на втором курсе, – сказала она. – Где-то задержался – у девушки, возможно, или с друзьями куда-то ходил, – не помню. Возвращался домой поздно вечером, почти ночью. Увидел, как двое пьяных парней заталкивают в машину девчонку. – Алика ненадолго замолчала, но потом продолжила как-то даже бодрее: – Одному сломал челюсть, другому рёбра, что-то ещё порвал, повредил… одним словом, хорошенько досталось обоим. Со злости он так или уже защищаясь – сложно сказать. А потом, ты же знаешь Пашку, он ещё и остался оказывать им первую помощь. И вроде всё хорошо: зло наказано, красавица спасена, Пашка герой. Но вдруг история вывернулась наизнанку. Родители этих двоих оказались отнюдь не рядовыми служащими. Через несколько часов их сыновей перевели из обычной больницы в частную клинику уже без конвоя. А испуганная, несостоявшаяся жертва получила приличную компенсацию. Настолько приличную, что не постеснялась переписать свои показания. Теперь получалось, что это Пашка пытался её изнасиловать, а два храбрых молодца – защитить, отчего сами пострадали. Опустим подробности – ведь если он их так отделал, что ему помешало бы воспользоваться этой девчонкой? – и примем за данность новую интерпретацию. Пашка негодяй, разбойник и не самый успешный, но всё-таки насильник. Его быстренько в кандалы и в темницу с решётками на окнах и с «волчками» в дверях. К матёрым головорезам, преступникам – в девятнадцать лет!