Александра Митина – «Отражения: эссе о том, что внутри» (страница 3)

Я решила: этим летом поеду на Ильинский рубеж. Увижу те самые ДОТы — израненные, сохранившиеся до сих пор. Пройду по земле, которую эти пацаны поливали своей кровью. Поклонюсь. Положу цветы. Потому что это меньшее, что я могу.

И ещё: я хочу сказать спасибо. Всем, кто снимал этот фильм. Режиссёру Вадиму Шмелёву, операторам, костюмерам, консультантам, актёрам. За то, что не побоялись показать боль без прикрас. За то, что спустя десятилетия мы можем увидеть их глаза — тех мальчишек. За тишину в зале после финальных титров. За этот ком в горле. За правду.

Сегодняшние мальчишки и девчонки должны смотреть такое. Должны знать: Афанасий Алёшкин, лейтенанты, рядовые, командиры. Имена тех, кто не вернулся, и тех, кому чудом удалось выжить. Чтобы понимать цену каждого мирного утра. Чтобы на вопрос «зачем это смотреть?» однажды не пришлось отвечать слишком поздно.

Фильм не про взрывы. Он про честь. Про долг. Про то, как мальчишки становятся мужчинами за один день — ценой в жизнь.

Я не знаю, как можно смотреть концовку и не разрыдаться.

Десять из десяти. Нет, двенадцать. Как те двенадцать дней, которые спасли Москву.

Дориан Грей

Есть у каждого из нас одна комната, в которую мы никого не пускаем. Туда ведёт дверь, которую мы открываем редко, чаще всего по ночам, когда не спится, или в минуты такой откровенной усталости, когда маска спадает сама собой. Там, в полумраке, висит холст. И это не магия Оскара Уайльда, не выдумка викторианской готики. Это наша повседневность.

На портрете — мы настоящие. Не те, кто улыбается на свежеотредактированных фотографиях, и не те, кто лаконично и остроумно отвечает в комментариях. А другие. Тот самый двойник, который забирает себе всё, за что нам стыдно. Каждую трусливую мысль, которую мы не позволили себе договорить. Каждый удар зависти, когда друг сообщил о своей удаче, а мы написали «как я за тебя рад». Каждый вечер, когда мы обещали себе начать новую жизнь, а утром всё пошло по-старому. Портрет стареет за нас, покрывается морщинами наших внутренних сделок с совестью. А наружу выходит вечно юное, гладкое, подтянутое лицо — лицо, которое удобно показывать миру.

Где эта комната сегодня? У каждого по-своему. Для одного это закрытый архив фотографий пятилетней давности, смотреть на которые без содрогания невозможно. Для другого — переписка в мессенджере, которую он листает украдкой, снова переживая тот свой поступок, о котором молчат все, но помнят двое. Для третьего — просто внутренний голос, который по ночам перебирает старые долги и несказанные слова. Цифра лишь создала новые чердаки, но не изменила сути: мы по-прежнему храним свой стыд не на лице, а в тайных местах. Разница в том, что раньше портрет был один и висел неподвижно, а теперь их десятки — в облаках, на жёстких дисках, в чужих скриншотах, в памяти тех, кого мы предали или просто забыли.

Психологи назвали бы эту комнату нашей «тенью». Карл Юнг, который разбирался в этих лабиринтах лучше многих, говорил, что тень нельзя уничтожить, не уничтожив себя. Её можно только встретить. Признать. Увидеть в полумраке все эти шрамы, складки, тёмные пятна и странные искривления, которые мы так старательно замазывали на фасаде. И сказать: да, это тоже я. Это не лестно, не красиво, не для ленты в социальных сетях. Но это правда. И в этой правде есть странное, пугающее освобождение.

Потому что самое тяжкое — не сам стыд, а страх его разоблачения. Постоянное напряжение человека, который бежит впереди своего портрета, пытаясь успеть замести следы, удалить историю, переписать память. Мы живём в вечном страхе, что кто-то откроет ту самую дверь, увидит этот холст и скажет: «Ага, вот ты какой на самом деле». И тогда — всё. Крах репутации, конец идеальной версии себя.

Но представьте на минуту, что будет, если ключ от комнаты окажется в ваших собственных руках. Если вы войдёте туда первым. Без судьи, без священника, без трибунала из подписчиков. Возьмёте свечу, поднесёте к холсту и просто посмотрите. Примите этот портрет целиком — как старую, потрёпанную карту вашей собственной жизни, на которой отмечены и победы, и те места, где вы свернули не туда. И тогда окажется, что комната перестала быть тюрьмой. Портрет перестал быть чудовищем. Он стал просто фактом. Частью пейзажа.

У китайских мудрецов есть образ инь и ян — двух начал, которые не воюют друг с другом, а кружатся в вечном, подвижном равновесии. В каждом свете есть крупица тьмы, в каждой тьме — искра света. Может, и наша задача не в том, чтобы создать портрет без единого изъяна, а в том, чтобы удержать этот танец. Упасть — встать. Соврать себе — услышать правду. Испугаться чужого мнения — и снова вспомнить, что своё собственное важнее. И так каждый день. Без победы. Без капитуляции. Просто дыхание живой, несовершенной души.

И, знаете, когда эта внутренняя чаша приходит в движение — когда перестаёшь быть судьёй своему портрету и становишься просто тем, кто его наблюдает, — пропадает и главная боль Дориана Грея XXI века. Страх быть разоблачённым. Потому что разоблачать уже нечего. Тёмная комната освещена. Несовершенство признано. И на этом фоне даже самые старые шрамы перестают пугать. Они просто напоминают: ты жил, ты ошибался, ты искал. А это, в общем-то, и есть главное, что делает человека человеком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.