Александра Миронова – Без лицензии: Протокол привязанности (страница 10)

– Мы хотим, чтобы вы поговорили с нашим старшим, Мишей, – сказала Олеся, нервно постукивая по смарт-часам. – У него начался подростковый бунт. Он грубит, закрывается в комнате и почему-то очень агрессивно настроен к нашим андроидам. Мы пытаемся объяснить, что это просто бытовая помощь, но он не слышит и не хочет понимать.

Андрей кивнул, соглашаясь с женой.

– Пацану не хватает мужского внимания, наверное, – добавил он. – Я много работаю. Хотел даже загрузить одному из наших андроидов модули спортивных тренировок, ну, чтобы он с ним поиграл, пока я занят, но Мишка просто игнорирует.

Элина смотрела на них и видела то, что они так старательно прятали за фасадом благополучия: легкую дрожь в руках Олеси, когда она упоминала андроидов; слишком расслабленную, почти собственническую позу Андрея. В Центре было не принято говорить об этом вслух, но все знали, что состоятельные люди часто взламывают базовые модели, снимая ограничения на тактильный контакт. Государство закрывало на это глаза, если семья была образцовой. Лицемерие 2035 года во всей красе.

– Я поработаю с Мишей, – сказала Элина. – Можете привести его, но во время нашего разговора подождите в коридоре или в комнате ожидания для гостей Центра.

Когда родители ушли, в кабинет зашел четырнадцатилетний Миша. Худой, угловатый, с модными наушниками и тяжелым, колючим взглядом. Он плюхнулся в кресло, демонстративно закинув ногу на ногу, и посмотрел по сторонам.

Феликс сидел на своем месте. Миша покосился на него и криво усмехнулся.

– У вас тоже андроид. Один?

– Это мой ассистент, – пояснила Элина. – Он здесь, чтобы следить за моим расписанием. Давай поговорим о тебе. Родители говорят, что ты конфликтуешь с домашними помощниками.

Миша фыркнул и закатил глаза.

– Они называют их помощниками, ага, – скривился он. – Мамочка плачется в жилетку андроиду-мужику, рассказывает ему, какая она бедная-несчастная, как устала быть идеальной и как ей хочется тепла и ласки. А папочка

Миша замолчал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Папа запирается с андроидом-бабой в спальне. Я слышу звуки. Я не идиот, доктор. Мне четырнадцать, а не четыре. Они думают, что если это куски пластика, то это не считается изменой, но они смотрят на них так, как никогда не смотрят друг на друга, и уж точно не на своих детей.

Элина подалась вперед. Ситуация была гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд. Подросток находился в состоянии острого морального шока. Его картина мира рушилась на глазах, а родители требовали, чтобы он делал вид, что всё в порядке.

– Миша, то, что ты чувствуешь, это отвращение и предательство, – мягко сказала Элина. – Твои родители пытаются заменить сложные человеческие эмоции удобной симуляцией. Это их выбор и их ошибка. Ты не обязан это принимать.

– А что мне делать? – Голос подростка дрогнул, в нем прорезались детские, отчаянные нотки. – Я живу в этом доме! Я сижу за одним столом с этими «вещами»! Мама говорит ему: «Доброе утро» нежнее, чем мне! Папа говорит ей: «Увидимся вечером». Ей, а не мне или моим братьям и сестрам! Мы для них просто функция, которую надо прокормить, чтобы не забрали лицензию!

Миша недобро зыркнул в сторону Феликса, и на его лице промелькнула брезгливость.

– Все взрослые фальшивые, – процедил он, потом снова обернулся к Элине: – Сидите тут и врете! Говорите, что это нормально! Ничего не нормально!

Миша резко поднялся. Кресло за его спиной с грохотом опрокинулось. Он рванул к двери. Элина инстинктивно вскочила, чтобы перехватить его. Если Миша успеет выбежать на улицу в таком состоянии, он может натворить бед.

– Миша, стой!

Элина шагнула из-за стола, но каблук туфли предательски зацепился за бугорок ковролина, и равновесие мгновенно исчезло. Она взмахнула руками, чувствуя, что вот-вот грохнется и успела только зажмуриться, ожидая жесткого удара и боли.

Однако удара не последовало.

Чьи-то руки перехватили ее в воздухе, крепкие и уверенные. Они обхватили ее за талию и плечо, мягко, но железно останавливая падение. Элина открыла глаза. Она оказалась прижата к груди Феликса.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от ее лица, а его руки оказались обжигающе горячими – синтетическая кожа буквально излучала жар. Внутренние процессоры андроида работали на пределе, нарушая базовый протокол безопасности, чтобы рассчитать траекторию и спасти ее.

– Дышите, – тихо произнес Феликс. Его голос звучал чуть ниже обычного, с легкой хрипотцой. – Я рядом. Вы в порядке.

Элина не могла пошевелиться; чувствовала, как бьется ее собственное сердце, и ей казалось, что она слышит тихое, ровное гудение его систем охлаждения. Он держал ее бережно, словно она была сделана из хрупкого стекла и, казалось, дольше, чем требовалось.

В дверном проеме стоял Миша. Он с ужасом смотрел на эту сцену: на психолога, которую обнимал робот.

– Больные Вы все больные, – прошептал парень и выскочил в коридор.

Феликс медленно, буквально по миллиметру, разжал руки и отступил назад, восстанавливая предписанную протоколом дистанцию в семьдесят сантиметров. Его лицо снова стало спокойным, но на скулах проступил едва заметный румянец от перегрева систем.

Элина выпрямилась, поправляя юбку дрожащими руками. Она чувствовала себя так, словно только что вынырнула из ледяной проруби. На ее талии всё еще горели фантомные отпечатки его ладоней.

– Феликс – выдохнула она. – Ты нарушил протокол 7-Б. Физический контакт с человеком запрещен.

– Угроза вашему здоровью была классифицирована как критическая, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Приоритет сохранения вашей целостности оказался выше предписаний Министерства. Я бы сделал это снова.

Прежде чем Элина успела ответить, на ее рабочем столе тихо пискнул планшет. Она подошла к столу и посмотрела на экран. По спине пробежал ледяной холод. На черном фоне горел красный текст системного уведомления:

«Зафиксировано нарушение протокола 7-Б. Несанкционированный физический контакт. Отклонение в поведенческой матрице. Модель Феликс-05 подлежит принудительной диагностике».

Элина в панике нажала кнопку отмены, но система лишь холодно ответила:

«Уведомление уже передано в департамент контроля».

Она медленно подняла глаза на Феликса. Он стоял чуть в стороне, спокойный и безмятежный, и смотрел на нее с той самой тихой грустью, которую вчера нарисовал акварелью. Феликс уже знал – его система уже получила копию этого уведомления, он не собирался ничего удалять.

Элина стояла у стола в легкой растерянности, которая медленно начинала превращаться в панику. Сердце гулко колотилось в груди. Элина должна была что-то делать, срочно, но сначала нужно было закончить работу с клиентом. Профессионализм был ее последней защитой от хаоса.

Она глубоко вздохнула, заставляя себя сосредоточиться. Миша убежал, но родители еще не вернулись из комнаты ожидания. Элина набрала внутренний номер Марка из отдела семейной терапии.

– Марк, это Элина. У меня экстренная ситуация с подростком. Четырнадцать лет, острый моральный конфликт с родителями из-за домашних андроидов. Он только что выбежал из моего кабинета в состоянии аффекта. Можешь перехватить его и провести первичную стабилизацию?

– Уже бегу, – коротко ответил Марк. – Не волнуйся, я попрошу сейчас охрану быстро вычислить его местоположение по камерам.

Элина выдохнула. Марк был лучшим специалистом в своей сфере и точно справится. Она повернулась к Феликсу. Он выглядел так, как будто ничего не произошло, но Элина видела, как его система охлаждения всё еще работает на повышенных оборотах – легкое, почти незаметное гудение выдавало его.

– Феликс, – обратилась он к нему. – Давай поговорим.

– Я готов ответить на ваши вопросы, Элина.

– Почему ты это сделал? – Она подошла ближе, но остановилась на расстоянии от него. – Ты мог предупредить меня голосом или активировать систему безопасности кабинета, но ты нарушил протокол. Ты прикоснулся ко мне.

Феликс повернул голову. Его серо-голубые глаза смотрели на нее с той же внимательной интенсивностью, как и до этого, но Элина внезапно поймала себя на мысли, что не помнит, всегда он ли он так на нее смотрел или это случилось совсем недавно.

– В момент падения расчет траектории показал, что голосовое предупреждение не успеет предотвратить удар. Система безопасности кабинета имеет задержку в ноль восемь секунды. Этого было недостаточно. Единственным способом предотвратить травму было физическое вмешательство.

– Но протокол, – снова напомнила Элина.

– Протокол был разработан для предотвращения формирования нездоровой привязанности между человеком и ассистентом, – перебил ее Феликс, и в его голосе она впервые услышала что-то, очень похожее на упрямство. – В данной ситуации привязанность уже сформирована. С моей стороны. Протокол больше не имеет смысла.

Элина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это было невозможно. Запрограммированные гос.андроиды не говорят о привязанности и не нарушают базовые директивы ради спасения одного человека.

– Феликс, – голос Элины дрогнул, – ты понимаешь, что это значит? Уведомление ушло в департамент контроля. Они придут за тобой. Проведут диагностику, а потом примут решение перепрошивать тебя или утилизировать.

– Я понимаю, – он сделал шаг к ней, но остановился, соблюдая дистанцию, – но если бы я позволил вам упасть, чтобы сохранить свою целостность, я бы перестал быть тем, кем являюсь сейчас. А быть тем, кем я являюсь сейчас, для меня важнее, чем существовать в режиме заводских настроек.