Александра Матвеева – Оковы Полумесяца (страница 16)

Ничего не ответив, отвернулась и поднялась на ноги. Чуть покачнулась, почувствовав некоторую слабость в ногах, но устояла.

— Отправь меня домой, — попросила тихо. Мне ужасно не хотелось просить темнейшего о помощи. Все во мне трепетало от праведного гнева, но я понимала, что с таким магическим истощением, еще не скоро смогу сама телепортироваться.

Обведя меня долгим задумчивым взглядом, темный протянул мне руку, при этом поморщившись как от боли, хм, может ему тоже досталось от использования такой сильной магии? Я внутренне улыбнулась, потому что почувствовала это справедливым, его боль в ответ на мою.

Передала темнейшему плащ, потом вложила свою ладонь в руку Хекселиса, пара смазанных мгновений и я оказалась в центре моей комнаты. Кажется, я переоценила свои силы. Даже несмотря на то, что энергия для заклятья поступала от темнейшего, оно все равно требовало сильной концентрации. Думаю, я была все еще слишком слаба для таких телепортаций.

В глазах потемнело, подступила тошнота, ноги словно онемели, а потом и вовсе подкосились. Я повалилась на пол и провалилась в темноту, даже не успев шагнуть к кровати.

Глава 10

Я проснулась оттого, что солнечный луч упал мне на глаза. Нахмурившись, все же разомкнула веки. Определенно я находилась в собственной кровати. Светло-бежевые стены и маленькие полочки на противоположной стене выглядели такими родными… вот только как я сюда попала? Последнее, что помнила — вспышка телепортации, а потом темнота.

Я пошевелилась, и почувствовала ответное движение около кровати.

— Иса, солнышко! — мама кинулась к постели, подбежав, прижалась ко мне, все ее лицо было припухшим и раскрасневшимся, она, должно быть, проплакала всю ночь.

Еще один пункт в огромном списке моих текущих страданий и поводов для угрызений совести.

Мама все никак не хотела отпускать меня, гладила по рукам, волосам, и плакала. А я не могла ее успокоить, просто не было ничего хорошего, что я могла бы ей сказать. Наконец, моя мать взяла себя в руки и, утирая слезы, села рядом со мной на кровать. Она аккуратно погладила мой шрам, и обвела взглядом мое «новое» лицо.

Пока обнимала маму, смогла понять, что платья на мне уже нет, под покрывалом я осталась в одном белье. Вот и славно, платье уже явно не спасти.

— Иса, я так боялась за тебя! Вчера вечером мы не смогли привести тебя в чувство, — руки моей матери затряслись мелкой дрожью. — Я уже стала бояться, что ты и вовсе не проснешься! — она торопливо прикрыла рот рукой и постаралась успокоиться.

— Со мной все нормально. Даже не болит ничего, — в доказательство своих слов я довольно бодро села на кровати, пододвинув под спину подушку. — Ты сказала «мы»?

— Да, я и светлейший. Все то время, что тебя не было, он находился здесь, ждал, что ты появишься. Мы оба так боялись за тебя! — мама странно посмотрела на меня, и я поняла, что Арахра, успел рассказать ей всю эту ужасную историю. — Потом мы услышали странный глухой удар из твоей комнаты. Когда вбежали сюда, ты лежала на полу вся в синяках, в грязном рваном платье… с этим ужасным шрамом на лице, — из глаз мамы снова брызнули слезы, хотя она и попыталась сдержаться.

— Это не… ничего.

Почему я не сказала о печати? Не знаю, просто не смогла, или может, не захотела.

— Что светлейший ни делал, ты не приходила в себя. Следов проклятий на тебе не было, и пришлось вызвать лекаря, — пауза, и облегченный вздох. — Он, слава свету, объяснил, что у тебя всего лишь сильное магическое истощение. В таком состоянии очень сложно привести человека в сознание, но обморок спокойно перетекает в глубокий сон, поэтому мы решили просто не беспокоить тебя до утра. Целитель попытался избавиться от шрама… но, хотя и суток еще не прошло, магия так и не помогла избавиться от него, правда все остальные травмы излечились, — мама решила закончить неприятную тему. — Арахра отправился домой, чтобы немного отдохнуть, а я, как видишь, осталась с тобой, на случай если ты проснешься.

— Говоришь так, словно я была на грани смерти, а не просто спала — поморщилась. — На самом деле я чувствую себя вполне сносно, небольшая вялость в теле — вот и все. Темнейший был так… любезен, что сам отправил меня сюда, без него бы я не смогла телепортироваться, — вспомнив о Хекселисе, чуть не разразилась отборными темными ругательствами, но усилием воли сдержала себя, и только, сжимая кулаки, скрипела зубами. Мама, конечно же, это заметила.

— Девочка моя ты не виновата. Арахра рассказал мне, что ты говорила об оскорблениях и попытках домогательства со стороны темнейшего.

Слово «домогательство» используемое, обычно только у темных, очень странно звучало из уст моей матери. А еще… она сама не верила своим словам.

— Прости, но я не хочу говорить об этом, — я знала, что мама любит меня и будет защищать, но она никак не могла поверить в то, что темнейший Хекселис способен нарушить тысячелетнее табу. Мама верила, что я бы никогда не позволила себе ударить кого-нибудь без очень веской на то причины, только вот моя версия тех событий, была для нее слишком скандальной.

Вот еще одна причина, почему я не могла рассказать матери всю правду. Как же быть? Что ж, вот придет светлейший, тогда и решу, что мне со всем этим делать. А даже если не решу, у меня есть еще целая неделя.

Я чуть не усмехнулась этой мысли, но вовремя вспомнила, что мама пристально следит за мной.

— Хорошо, Иса, я пойду на кухню и приготовлю тебе завтрак, — тихо отозвалась она, и столько грусти было в ее голосе, грусти от невозможности помочь своему ребенку, когда тому плохо. Отчаяние, знакомое каждой матери.

— Я скоро подойду, только переоденусь, — медленно поднялась с постели. Мама скрылась за дверью, а я постаралась максимально растянуть процесс приведения себя в порядок.

Эта неделя будет очень длинной.

Арахра появился в районе четырех часов дня. На его лице застыло спокойное, пустое выражение, и я сразу поняла, что ничего хорошего меня не ждет. Лучше бы светлейший злился.

— Здравствуйте, учитель, — спокойно поздоровалась я, когда мама проводила Арахру в мою комнату, а потом тактично оставила нас.

— Здравствуй, — пустой, подчеркнуто вежливый тон окончательно убедил меня в том, что новости у светлейшего хуже некуда. Однако он все-таки не удержался и, подойдя, крепко обнял меня. После этого внимательно оглядел шрам, избегая моего взгляда, а потом и вовсе отошел от меня в другой конец комнаты. Более ничем Арахра не выразил своего беспокойства.

Светлейший спокойно прошествовал к моей кровати, и аккуратно опустился на самый край, все в нем от одежды и осанки, до выражения лица говорило, что передо мной уже не мой учитель, а светлейший, стоящий гораздо выше меня. Он ни разу не взглянул мне прямо в глаза, и только изредка обводил взглядом письменный стол, за которым еще пару минут назад я делала наброски, чтобы найти литературу о моей печати.

— Я разговаривал с темнейшим Хекселисом, — начал Арахра. Все мышцы в моем теле напряглись. — Расспросил о тех обвинениях, что ты предъявила ему вчера, — при этих словах светлейший все же посмотрел мне в глаза, вот только этот разочарованный взгляд я не смогла стерпеть. — Он отрицает факт того, что сказал тебе хоть что-то оскорбительное.

— Но! — восклицание сорвалось с губ, учитель остановил меня повелительным жестом.

— А то, как ты выразилась «навязчивое объятие», по словам Хекса, оказалось простым недоразумением. Тебе ли не знать, Аниса, что у темных совсем иное представление о приличиях, личном пространстве и нормах этикета! — светлейший не сдержался и повысил тон, я непроизвольно сжалась, опустив голову. Арахра никогда раньше не позволял себе кричать на меня, повышенные тона на тренировках, это уже совсем другая история.

— Учитель, он оскорбил мою мать. Я пропустила бы любые слова в свой адрес, но то, что он говорил о моей матери — непростительно! — теперь уже я не смогла сдержать эмоции, и практически перешла на крик.

— Аниса! Ты прекрасно знаешь, что нельзя вот так просто из прихоти выдвигать столь серьезные обвинения! И кому?! Темнейшему, который никогда не был уличен ни в чем подобном, он чтит и уважает наши законы… в отличие от тебя. Аниса, ты же светлая! Что на тебя нашло?! — с отчаянием обманутого родителя воскликнул светлейший.

— Учитель, он лжет, — почти спокойно проговорила я, в душе понимая, что эта битва тоже заведомо проиграна.

— При нашей беседе с темнейшим велся протокол, — сурово сообщил Арахра, и протянул мне небольшой бумажный лист, с диалогом, написанным ровным каллиграфическим подчерком.

— Не может быть! — я вглядывалась в текст, практически не интересуясь его содержанием, больше меня интересовал внешний вид букв. Протокол — это особое заклятие, которое очень чувствительно ко лжи. Если человек лжет, заклятие это чувствует и вся неправдивая фраза записывается корявым грязным подчерком с ошибками и неразборчивыми словами, а если говорит правду, то текст выводится аккуратно, красиво и без единой ошибки. И вот сейчас, разглядывая этот идеальный подчерк, я поняла, что темнейшему удалось обмануть протокол. Не знаю как, но уверена, он сумел обезвредить или обойти заклинание. Только после этого я прочитала весь разговор, записанный протоколом. Темнейший говорил не много, в основном общие детали, а когда речь зашла о самом важном, его ответы стали пусть точными, но весьма обходительными. Да, он в этом мастер!