Александра Машукова – Арбузовская студия. Самозарождение театра, 1938–1945 (страница 1)
Александра Машукова
Арбузовская студия
Самозарождение театра, 1938–1945
Все права защищены.
© Музей современного искусства «Гараж», 2026
© Александра Машукова, текст, 2026
Предисловие
Не с пресловутой «вешалки» и не с пьесы начинается театр. Он начинается с духовного братства. Если бы писать действительную историю «Арбузовской студии», надо начать с биографий ее участников и даже с биографий их родителей, не только анкетных, но и душевных.
Эта книга выросла из архива, который хранится в семье Исая Константиновича Кузнецова. Он был драматургом, сценаристом, прозаиком; вместе со своим постоянным соавтором Авениром Заком написал несколько пьес (спектакль Олега Ефремова по их пьесе «Два цвета» стал одним из самых заметных событий раннего «Современника», а «Сказка о сказках» в режиссуре Анатолия Эфроса много лет с успехом шла в Центральном детском театре – нынешнем РАМТе), а также множество сценариев. Например, к полнометражному дебюту Михаила Калика «Колыбельная» (1959), к одному из сюжетов киноальманаха того же Калика «Любить…» (1968), к фильмам «Утренние поезда» (1963), «Достояние республики» (1971), «Москва – Кассиопея» (1973), «Отроки во Вселенной» (1974), «Пропавшая экспедиция» (1975) и другим.
После смерти Авенира Зака в 1974 году Исай Кузнецов сочинял уже в одиночестве, написал сценарии к фильмам «Золотая речка» (1976), «Медный ангел» (1984), «Похищение “Савойи”» (1979), романы «Лестницы», «Все ушли», «Великий мусорщик», книгу рассказов и воспоминаний «Жили-были на войне». Вместе с Кирой Парамоновой он вел сценарную мастерскую во ВГИКе. Эту мастерскую окончили Валерий Тодоровский и Олег Кавун, Марина Вишневецкая и Каринэ Фолиянц, Рената Литвинова и Роман Качанов, Аркадий Высоцкий и Ирина Васильева. Моя мама Валерия Александровна Антонова была третьим преподавателем в этой мастерской, и мне довелось видеть, как Исай Константинович проводил занятия, разбирал учебные работы, разговаривал со студентами. Седая борода, доброжелательный прищур, неизменная трубка – в его манере общаться было что-то успокаивающее, будто он брал окружающих под свою защиту.
Думается, одним из его предназначений было служить кем-то вроде медиатора, посредника между людьми. В отличие от многих деятелей искусства, он не выглядел человеком, которому были важны исключительно собственные достижения, – он существовал внутри различных взаимосвязей, в первую очередь человеческих и лишь затем профессиональных. В ближний круг Исая Константиновича, кроме Авенира Зака, входили Алексей Арбузов, Зиновий Гердт, Михаил Львовский, Александр Галич, Борис Слуцкий. Эти отношения вовсе не были идиллическими, за мягкими манерами Кузнецова скрывалась принципиальность. Хорошо помню историю о том, как Исай Константинович перестал общаться с Арбузовым после выступления последнего на собрании, где Галича исключали из Союза писателей.
Но даже в конфликтных ситуациях в его случае все равно побеждала любовь. Неслучайно его воспоминания об Алексее Арбузове, включенные в замечательный сборник «Сказки… Сказки… Сказки Старого Арбата. Загадки и парадоксы Алексея Арбузова», заканчиваются такими словами:
«Я сказал, что в свое время избавился от робости перед ним. От робости, да. Но не от любви. Избавиться от любви к этому талантливому, привлекательному человеку я, конечно, не мог. Не мог даже тогда, когда не общался с ним, не умея простить его поведение в истории с Галичем. А может, и это не что иное, как проявление моей любви к нему. Ведь прощаем или не прощаем мы лишь тех, кто нам не безразличен, кого любим. Слишком много хорошего было пережито вместе с ним, рядом с ним»[604].
Хорошее – это прежде всего Арбузовская студия, которая была основана в мае 1938 года в Москве драматургом Алексеем Арбузовым, режиссером Валентином Плучеком и журналистом, драматургом, бывшим сотрудником Государственного театра имени Вс. Мейерхольда Александром Гладковым и где Исай Кузнецов выполнял обязанности не только актера и члена литературной бригады, но и архивариуса. Полное название этого объединения, возникшего совершенно самостоятельно в годы, когда любое несанкционированное собрание грозило арестами и расстрелами, было таким: Государственная московская театральная студия под руководством Алексея Арбузова и Валентина Плучека. Однако в народе утвердилось наименование «Арбузовская» – очевидно, потому, что в ту пору Алексей Николаевич был известнее Валентина Николаевича.
На протяжении двух с половиной лет студийцы сочиняли пьесу о строительстве Комсомольска-на-Амуре – «Город на заре». Сочиняли самостоятельно: придумали персонажей, при помощи актерских импровизаций наметили взаимоотношения между ними. Лучшие актерские этюды записывала выбранная из студийцев литбригада, а всё вместе затем сводил и редактировал опытной рукой Алексей Арбузов[603]. В программке спектакля так и значилось: «Автор – коллектив студии. Постановка – Валентина Плучека». Премьера состоялась 5 февраля 1941 года и вызвала большой ажиотаж в первую очередь среди молодых зрителей, которые восприняли работу студийцев как манифест поколения. В «Городе на заре» их впечатлило многое: и сам способ коллективного сочинения пьесы, и приемы условного театра, соединенные с психологическими сценами, и хор, будто в античной трагедии.
Студии Арбузова и Плучека были отведены считаные годы активного творчества. В целом судьбы всех театральных студий развиваются по похожей схеме: они либо распадаются из-за внутренних противоречий и (или) внешних обстоятельств, либо перерастают в профессиональный театр. Отсчет студийного движения в отечественном сценическом искусстве принято вести от Студии на Поварской под руководством Всеволода Мейерхольда, основанной по воле Станиславского в 1905 году и закрытой им же еще на этапе генеральной репетиции. Это была экспериментальная лаборатория при МХТ: попытка создать режиссерский театр на основе «новой драмы» (в Студии на Поварской были заявлены пьесы Мориса Метерлинка и Герхарта Гауптмана), найти новый театральный язык. Следующая студия при Художественном театре – Первая студия МХТ – во главу угла ставила этические вопросы, проблему воспитания нового актера и нового человека, который бы чутко реагировал на процессы, происходящие как в искусстве, так и во внешнем мире. Этический заряд, заложенный Константином Станиславским и Леопольдом Сулержицким в основу Первой студии МХТ, оказался столь мощным, что повлиял на множество студий, возникавших по всей стране в течение следующих десятилетий, в том числе и на воспитанников Арбузова и Плучека.
У Арбузовской студии был шанс перерасти в профессиональный театр, если бы не начавшаяся война. Многие студийцы ушли тогда на фронт, в том числе и Исай Кузнецов. Он стал понтонером, в звании старшего сержанта понтонно-мостового батальона дошел до Дрездена. Период распада студии, завершившийся ее закрытием в 1945 году, Исай Константинович не застал. До войны он принимал самое деятельное участие во всех сферах студийной жизни. Придумывал персонажей «Города на заре», в составе литбригады записывал этюды студийцев и выстраивал пьесу. Вместе с Александром Галичем (тогда Гинзбургом) и Всеволодом Багрицким сочинил другую пьесу – «Дуэль». Вел протоколы собраний совета студии, фиксировал, как проходили показы спектакля «Город на заре». Сочинял юмористические стихи и делал стенгазету. Именно ему студийцы впоследствии отдали свои тетрадки, где писали заявки на роли, личные дневники и письма и многие другие документы.
Так у него дома сформировался архив Арбузовской студии. Благодаря Исаю Константиновичу сохранился дневник 18-летнего Максима Селескериди, игравшего Зяблика в «Городе на заре», а после войны ставшего артистом Театра имени Вахтангова. Сохранились и две школьные тетрадки, в которых Зиновий Гердт (тогда еще Залман Храпинович) придумывал своего персонажа Веню Файнберга, позже превратившегося в Веню Альтмана из «Города на заре».
В архиве Исая Константиновича оказались афиша премьерных показов «Города на заре» и приглашения на студенческий диспут после просмотра спектакля в МГУ, а также больше сотни записок, которые студенты послали создателям «Города на заре» во время этого диспута.
Важными находками стали письма студийцев друг другу, письма зрителей и фотографии. Например, портрет юноши с надписью на обороте: «Помни, дорогая Тоти, что я тебя люблю и буду всю жизнь любить. Вовка. Москва, 20 октября 1941 г.». Потребовалось небольшое расследование, чтобы выяснить, что Вовка – это студиец Владимир Босик, а свою фотокарточку в трагические дни паники в Москве он подарил студийке Татьяне Рейновой. Есть в архиве и снимок другого юноши: в военной форме и с трубкой в руке он стоит, опершись о стол, а на заднем плане видны спинки кроватей – дело явно происходит в госпитале. Это студиец Евгений Долгополов, погибший в самом конце войны, а снимок – одно из немногих сохранившихся его изображений.
Все это Исай Константинович сберег.
Он сам хотел написать книгу о студии и в начале восьмидесятых подавал заявку на нее в издательство «Искусство». Но не написал. Да тогда всего и невозможно было написать: как, например, расскажешь о Галиче, одном из важнейших участников тех событий?