Александра Малинина – Сквозь тернии в капкан (страница 25)

— Хорошо, извини, — я развернулась к дамочкам, чтобы только не видеть его глаз, — А вы… лучше бы вам начать планировать новую жизнь, девушки. Ты можешь считать себя безработной, тут без вариантов, — обратилась я к Валечке, — А вы… как же вам не стыдно? В вашем то возрасте! При живом муже! Да его брат живет этажом ниже!

— Не строй из себя правильную, все мы знаем, что…

— Тссс, — приложив палец к губам, перебила я Зинаиду, наслаждаясь ее перекошенной от злости физиономией, — Главный враг знаний – иллюзия этих самых знаний, почти бывшая миссис Мэр. Вот у меня, к примеру, никаких иллюзий, все наглядно. Думаю, вашему мужу понравится.

— Сука… — протянула миссис, но я не стала обижаться.

— Лучше заткнись, — равнодушно посоветовал ей Вишневский, все еще сверля меня своим жутким взглядом. Пока я отвлекалась на дамочек, сколопендра в моем животе исчезла, но, стоило мне один только раз взглянуть на Андрея, тварь заползла обратно, скручивая и обжигая внутренности изнутри. Меня вообще трудно напугать, но сейчас по непонятной причине я желала оказаться как можно ближе к Ромке, в моменты страха всегда тянет к родному.

Похоже, пора заканчивать: великий актер всегда знает, когда надо покинуть сцену, затягивать – дурной тон. И, как любая великая актриса, я чувствовала, что мне пора удаляться. На пути моем возвышался Вишневский, и что-то подсказывало мне, что просто так мне отсюда не удалиться.

Стараясь игнорировать неприятное чувство в животе, я подошла к нему и ткнула пальцем в грудь:

— Между нами все кончено! — картинно заявила я и в этот раз задействовала свое колено, он болезненно согнулся, схватившись за известное место, я наклонилась к нему и шепнула заранее заготовленную фразу так, чтобы дамочки не слышали, — Не мечтай, что я забуду твою выходку, сволочь. И уж точно теперь тобою займусь… Надеюсь, Ромка сможет прицелиться так, чтобы попасть в старую рану… думаю, будет не очень приятно, да? На твоем месте я бы носу не высовывала из своей высотки. И да, лучше тебе не приближаться к Макару, иначе плечом ты не отделаешься.

— Тварь… — совершенно отчетливо заявил Вишневский, с трудом разгибаясь и больно хватая меня за руку, — А теперь твоя очередь слушать: не суйся в мои дела. Тебе не стоило переходить границу, дорогая, ты совершила большую ошибку, — все еще держа за руку, он выволок меня из комнаты, захлопнув за собой дверь, чтобы у нас не осталось свидетелей. Руку было больно, но я решила держать лицо до конца.

Вишневский толкнул меня к стене в коридоре, я ударилась спиной, но он не дал мне отойти, схватив вытянутой рукой за шею, при этом держась на почтительном расстоянии, как будто ожидал от меня военных действий (кстати, небезосновательно). Его темные глаза горели яростью, кажется, мой последний удар на самом деле оказался перебором. Внезапно я почувствовала себя слабой, по настоящему беспомощной. Такого со мной еще не бывало, наверное, все дело в его глазах. Сейчас они казались мне даже не человеческими.

— Я… — голос получился хриплым, он слишком сильно сдавил мою шею.

— Что, сдулись все твои угрозы? — он зло усмехнулся, — Кому-то пора прекратить твои выходки, и если твой папаша смотрит на происходящее сквозь пальцы, придется мне показать тебе твое место.

Все так же держа меня за шею, он оттолкнул меня в сторону. Едва не налетев на огромное зеркало, я схватилась за стену и удержалась на ногах. В глазах стояли самые настоящие слезы, но это все от нехватки воздуха и обжигающей боли в горле. В данный момент я была готова убить Вишневского, и это не просто игра слов. В таком состоянии убивают по-настоящему, жестоко и с садистским удовольствием. Медленно выпрямившись, я повернулась к нему: Андрей отошел от меня на пару шагов, словно в его голове бродили мысли, подобные моим. Не знаю, сколько мы сверлили друг друга взглядами, полными ненависти, отвращения и боли, пока Вишневский не покачал головой, прикрыв глаза…

— Тебе лучше уйти, пока все не зашло слишком далеко, — бросил он, все еще держа глаза закрытыми. Голос его звучал устало, опустошенно.

И я ушла, так и не сказав ни слова, хотя слов было много. С полчаса я просидела в машине, пытаясь успокоиться: эмоции били через край, подталкивая меня к действиям, но я не сделала ничего. Наверное, на тот момент это было самым правильным решением за всю мою жизнь. А еще я решила не рассказывать об инциденте Ромке. Прежде всего потому, что мне пришлось бы признать: хоть ненадолго, но Вишневский победил, а этого я себе позволить не могла. Да и неизвестно, как Ромка бы отреагировал. Скорее всего, не очень хорошо, а я слишком любила друга, чтобы позволить ему быть втянутым в наши баталии.

***

На следующий день мое настроение ничуть не улучшилось. Стоило только вспомнить прошлый вечер и глаза, полные бешенства – становилось не по себе. Я трясла головой и пыталась выбросить это из головы и отвлечь себя другими проблемами. Например, какой черт дернул Вишневского найти актриску из другого города? Эту мысль я старалась не отпускать всю трехчасовую дорогу на следующий день. Не живи лже-Анна так далеко, не пришлось бы тратить столько времени даром… Не то, чтобы я не любила езду: просто обожала, но встать на целых три часа раньше обычного – это скажу я, испытание.

В общем-то, З.В. Гаранин ждал меня не раньше семи, но я рассчитывала поговорить с подругой Крокодильши – Анной. Так немудрено запутаться в этих Аннах… Никакой фантазии у людей, брали бы пример с моей мамули: второй Сентябрины за всю свою жизнь я не встречала ни разу.

В тот момент, когда я въезжала в город, можно было уже догадаться, что день будет не самым удачным: во-первых, все утро я потратила на скандал с Ромкой, который не желал отпускать меня в «подобное мутное предприятие» (это его слова), в одиночку. Сам он поехать ну никак не мог, о чем я знала еще позавчера, но собирался отложить все свои дела. Это меня не устраивало, и не только из-за его дел. Не хотелось целый день находиться под его пристальным взглядом. На шее проступили небольшие синяки, не слишком заметные, но уверена, Ромка бы их разглядел, не броди я по дому в свитере. В споре я таки победила, так что возникло и «во-вторых». Вместо себя он отправил со мной парня, которого обозвал своим доверенным лицом. Пашка я уже видела не раз, и на месте Ромки ему бы особо не доверяла: уж слишком он был туп. Ромка оказался глух к моим доводам, и теперь вот это чудо ехало за мной на своем Опеле. Ну и тут как раз уместно перейти к «в-третьих»: надежда на то, что «доверенное лицо» отстанет по дороге, соответственно и отвяжется от меня, умерла еще примерно на половине пути. Если бы не было снега, у меня было бы больше шансов уйти от него: все-таки, моя Ауди - это вам не Опель. Но вот уже второй день подряд снег падал дурацкими хлопьями (снегопад начался вчера вечером), нещадно покрывая дорогу и деревья вокруг, так что скорость моя существенно снизилась.

Ну, и как оказалось, это еще не все, есть еще и «в-четвертых»: подругу Анны нам отыскать так и не удалось. Телефон ее не отвечал, и никто не догадывался, где она пропадает. В итоге пришлось пообедать с дурацким Пашком, который едва ли не пускал слюну, когда смотрел на меня и все время подозрительно облизывал губы. К семи часам вечера я уже напоминала неврастеника, а при одном упоминании Пашка руки начинали дрожать. Я трижды за день поскандалила с Ромашкой, но он остался неумолим: мол, держись Пашеньку, он надежный и все тут. Хотя, стоило признать, что у Пашка имелся существенный плюс: он отвлекал меня от Вишневского.

В общем, наплевав на все знаки судьбы, я все-таки потащилась на ту встречу. На всякий случай сняла номер в местной гостинице и оставила свою малютку на стоянке, а Пашка в номере: оказывается, некоторые бугаи не переносят тройную дозу снотворного и крепко засыпают. И это не моя вина: откуда мне было знать такие подробности, раз я далеко не медик?!

С пятиминутным опозданием я появилась в развалюшном садике на такси. Около входа меня никто не ждал, никакой тебе красной ковровой дорожки, хотя, когда я выгружалась из такси, видела какое-то движение справа. Поначалу это напугало, но потом я решила, что это просто какие-нибудь наркоманы шныряют, место для них самое что ни на есть подходящее. Черт, а темно-то здесь как… На худой конец хотя бы свет включили, шею можно свернуть в этих катакомбах! Прикинув так и этак, я толкнула дверь и прошла по темному коридору до кабинета Гаранина. Кажется, за дверью слышались голоса… Я тихонько постучала и не без опаски внедрилась внутрь, услышав короткое «Входите!». Кроме Гаранина, тут присутствовало еще двое мужчин: один – точная копия Пашка, бритый верзила с разбитой губой, сломанным носом и бесцветными глазами. Я определила его в категорию «безобидные». А вот второй мне понравился куда меньше: подтянутый мужчина лет сорока в стильных очках. Темные с проседью волосы аккуратно зачесаны назад, лицо узкое и длинное, нос тонкий и тоже длинный. Губы, само собой, тонкие. Он быстро окинул меня оценивающим холодным взглядом, но ни лице не отразилось ни единой эмоции, хотя во взгляде читалось некое неодобрение. И отчего-то мне показалось, что увиденное ему пришлось по душе, от этого мне сделалось как то не по себе. Не то, чтобы я обращала внимание на оценивающие взгляды, это мне абсолютно по барабану, но сам тип внушал опасение. И за ту секунду, что я оценивала окружающую обстановку, поняла, что опасалась его не одна: и Гаранин, и бритый бугай взирали на него с каким-то благоговейным страхом.