Александра Логинова – Требуется ходячее бедствие (страница 58)

– Первоцветы мрачной чащи – особенные цветы. Наши ландыши, будучи обычно ядовитыми, могут излечить тяжелые думы, больно катающиеся внутри головы. Голубая ветреница дает коровьему молоку сладковатый привкус, а дети, пьющие его, не болеют. Эрантис укрепляет сон младенцев и успокаивает их боль, когда режутся первые зубы.

– Подснежники кусаются, – поддакнула я, вытаскивая из голенища бутон.

Ядовитые шипы подснежника вцепились в сапог, как маленькие жвала; его лепестки дрожали от алчности и яростного желания отгрызть мою ногу. Гроздь прозрачных шариков переливчато звенела на поясе, но агрессивная флора чхать хотела на рдаг.

– Скорее бросьте его в мешок, – обрадовался Винсент, подставляя холщовую сумку. – Из бутонов хищных подснежников варят чудесное снадобье, останавливающее кровотечение и заживляющее раны.

Добыча полезных растений была делом великой важности. Мистер Эшфорт встретил меня в коридоре, недалеко от спальни Франца, где попеременно бледнел и краснел, лишившись дара речи. Сначала я испугалась, что он подслушал наш разговор и ужасно разозлился на младшего брата, но дело оказалось в другом.

«Мисс Фрол, у вас принято брать мужей, а не жен?» – заикаясь, спросил он, глядя от смущения в сторону. Настала моя очередь краснеть. Представляю, какие мысли возникли в его голове, когда я решительно прибежала с кольцом наперевес. Поборов сильное искушение ответить «Да» и наплести три короба о традиции делать мужчине предложение, я тысячу раз извинилась перед впечатлительным ученым. Однако он не дал себя объегорить: «Тогда зачем вам обручальное кольцо моего предка?».

Ах, сколько нелепых слов пришлось сказать, чтобы прикрыть Франца!

– Пульмонария злостная из семейства бурачниковых способна обжечь кожу до уродливых шрамов, но тем она и ценна – соком пульмонарии прижигают бородавки на стопах.

Скрюченные листья пульмонарии – в обиходе медуницы – напоминали когти старой ведьмы, а крупные бутоны успели сожрать не одну доверчивую пчелу, перепутавшую нормальный цветочек с озлобленной ботанической тварью. Одичавшие, рехнувшиеся на все корневища цветы, обычно собирала Мио. Девочка срывала их голыми руками, и никто не мог безбоязненно повторить этот трюк, но сегодня Винсент сам пригласил меня на охоту за цветочками, обещав лекарке вернуться с полным мешком.

Поразмыслив, я сочла это идеальным моментом, чтобы объясниться с Винсентом. Во всем: от своих чувств до весомых причин помириться с лордом Янгом.

К полудню охотничий азарт убавился. Мистер Эшфорт смахнул труху со старого пня, набросив куртку, и заботливо усадил меня отдохнуть. Тьма не показывалась на глаза; без нее лес казался даже уютным. Я ела печенье, любуясь как красиво солнечные лучи запутались в каштановых волосах Винсента, буравящего лес невидящим взглядом. Когда ученый задумывался, его лицо приобретало возвышенное, почти одухотворенное выражение. Одухотворенное – и чертовски привлекательное.

– Только полный идиот шагнет в портал, увидев черную вспышку, – внезапно сказал он. – Мой брат – далеко не идиот.

– Кха-кха! – я закашлялась от неожиданности, забыв прикрыть рот. – П-почему?

– Родился одаренным, – хмыкнул Винсент. – Самый лучший способ солгать – сказать правду. Хорошие лжецы боятся проколоться на деталях, поэтому, излагая события, со святой честностью описывают мелочи и лгут в чем-то глобальном. Чтобы быть маркграфом, надо стать отменным лжецом.

– Вы полагаете?..

Прекрасно. Я как раз подбирала слова, чтобы начать разговор.

– Есть миф, что по ночам порталы всегда черные. Днем – красные, синие и желтые, а ночью темнеют. Необразованные люди создали этот примитивный миф, обожествляя порталы, Тьму, аристократию, владеющую порталами, – им простительно. Но мы-то знаем, что цвет портала всегда одинаков. Когда аристократ начинает косить под придурка-крестьянина, которого не насторожила черная вспышка, я спрашиваю себя – зачем он притворяется идиотом? – жестко закончил мужчина.

– Вы нарочно притащили меня сюда, чтобы я не смогла уйти от ответа?

– А вы нарочно скрыли от меня свои догадки, затеяв расследование втихую? – с неожиданной яростью спросил он. В глазах Винсента плескалось разочарование.

Черт возьми, попалась. Уходить в несознанку было поздно. Любая попытка притвориться поленом вызовет у него только раздражение и презрение к очередной интриганке, коих во дворце – битком до самой крыши. Я потупилась и тихо призналась:

– Не хотела выглядеть дурой, придумавшей ерунду на ровном месте. Кто поверит, что успешный, дерзкий, хваткий аристократ захочет наложить на себя руки?

Замолчав от моей откровенности, мистер Эшфорт растерянно снял очки, потер след на переносице и риторически спросил:

– Кто же так запугал мою мисс Фрол, что она боится ошибаться вслух?

– «Вы совсем не знаете Падму… Вы не знаете Элу…», – под нос передразнила я. – Разве не вы дважды пеняли мне, что мелю ерунду о людях, которых совсем не знаю?

– Но… – он глупо заморгал. – Вы могли прийти ко мне и вывалить гипотезу хотя бы на уровне бреда.

Как это – на уровне бреда? За словами нужно следить, каждую фразу – взвешивать трижды, а если речь не поддается точной оценке – хотя бы накидать два-три варианта развития событий, как я делала это с Францем. Нельзя спрогнозировать беседу до мелочей, но можно постараться…

– Катя, перестаньте! – прикрикнул Винсент. – Нельзя быть всегда правой.

Возмутительный оговор!

– Я и не считаю себя всегда…

– Неужели? – съязвил он в точности как Франц. – Некоторые люди болтают чушь и называют ее истиной в последней инстанции. А другие, вроде вас, без уговоров мыслями не поделятся – как же, не дай Тьма ошибутся или сморозят глупость. Вы были обязаны рассказать мне о своей догадке.

– Прошу прощения, – я серьезно приготовилась обидеться. – Журналистов учат выбирать слова и всегда проверять соединение мозга с языком. Когда я сказала, что Падма вызывает во мне подозрения и неприязнь, вы мне сразу ее заслуги под нос сунули, как маленькой глупой девочке. А между прочим…

– Нет, это я прошу прощения! – разозлился Винсент. – Извините меня, понятно? Я был не прав, когда делал вам замечание. Но насчет госпожи Косты вы ошибаетесь. Она неискренняя, вызывающая, себе на уме, хитрая особа, но на нее можно положиться.

– Знаю-знаю, вы поголовно без ума от ее профессиональных талантов, – мелочная зависть больно уколола самолюбие. Вот бы он так же верил в меня.

– Говорите начистоту, – буквально приказал господин. Властно, величественно, как настоящий племянник короля. – Что удумал мой бедовый брат, страдающий от власти и любви?

Виски сдавило болью. Проклятый лес, в который не шагнешь без страха, обступал со всех сторон – я, как прочие, раз за разом возвращалась в него, невзирая на опасность. Совпадение или нет, Тьма умела притягивать людей в свои владения. Даже осторожных. Даже попаданок.

– Спасти всех.

Много тысячелетий назад, когда небо было круглосуточно звездным, а первые люди инстинктивно сбивали палками фрукты с деревьев, посреди чернильно-черной Тьмы появился зеленый росток. Никто не знал, как маленькое деревце проклюнулось сквозь толстый вязкий слой темноты без воды, солнца и свежего воздуха. Вожак первой человеческой стаи взял в руки первый камень и запустил им в росток, желая изничтожить то, чего раньше не было, но камень отскочил от саженца как от стены. Отскочил – и убил вожака, пробив ему лоб. Второй вожак, выбранный тут же, на месте, поднял камень… и отправился вслед за предшественником. Когда от стаи осталась половина, первые люди резко поумнели. И поклонились ростку, назвав его Первым Деревом.

У меня были к этой легенде вопросы, но я вежливо сберегла их при себе.

Опуская совокупление братьев с сестрами, убийство священных животных и кровавые войны ради мира, легенда гласит, что Первое Дерево было рдаговым, то есть дословно «светом во тьме». Оно дало потомство, и рдаговая популяция стала эффективной препоной, разделяющей людей и Тьму, вырывающуюся вместе с магмой и водой из-под земли. Где рос рдаг, Тьма трусливо бежала, поджав хвост. Как все живое, реликтовые деревья исчезли, сдавшись под натиском холода, жары и беспощадной эволюции. А Тьма осталась. С тех пор окаменелые залежи рдага, ставшие прозрачными под давлением земных пород, находят в горных жилах – там же, где добывают камни-порталы.

– Он отыскал родину рдаговых деревьев?!

Согласно легенде, Первое Дерево проросло прямиком из другого мира.

– Милорд считает, что их родина – мир вортанов.

Винсент моргнул. Раз, другой – и расхохотался с какой-то болезненной, безумной обреченностью.

– Ну и бредятина! – искренне улыбнулся он. Криво, страшно, но искренне. – В мире вортанов почти ничего не растет. Рдаговые деревья огромны, зелены, способны дать ледяную тень в жару и заслонить от ливня. А растения вортанов – гнилые, высохшие до сердцевины стволы, падающие от единого толчка.

Франц слегка переоценил старшего брата. Наверное, тот бы ничего не понял, увидев росток рядом с телом милорда.

– Тогда вам будет интересно узнать, что военно-торговый альянс, в который активно вступал маркграф, спонсировал геолого-ботанические исследования семей Матт и Янг, получивших на руки первые результаты анализа породы. Рдаговые залежи действительно образовались на месте лесного массива, напрямую «произрастая» из живых деревьев. Прозрачные камешки – спрессованные горными давлением остатки флоры. Легенда не врала. Отыскать ДНК этой флоры в вашем мире не удалось. Лорд Дарен потратил почти все свое наследство на покупку сотни порталов, чтобы принести как можно больше образцов деревьев из каждого мира, сопряженного с вашим. Те мертвые деревья вортанов – рдаговые.