Александра Логинова – Требуется ходячее бедствие (страница 57)

– А тебя, нахалка? – ухмыльнулся он, пихая меня на пол. – Ты меня ужасно раздражаешь!

– Я профессиональная скандалистка. Рекомендации из очередей, поликлиник и пунктов выдачи товаров прилагаются. Рассказывай, что у вас произошло с Падмой.

Франц выпучил глаза, от неожиданности потеряв ехидство. Лорд и леди Ланкрофт остались в замке как ни в чем не бывало, с невинным видом заявив, что услышанное мной – мерзкая выдумка. Герод оскорбился лживым бредням попаданки, обвиняющей их чету в сговоре против уважаемого зятя, и сухо потребовал доказательства. На мисс Косту я не надеялась, поэтому временно плюнула и остыла – их план все равно провалился.

Временно. Пока не найду что-нибудь стоящее на этих сволочных графов.

– Когда успели разнюхать? Не выношу людей, которые лезут мне под кожу, – буркнул маркграф. – Дело было ровно два года назад, когда в саду расцвел первый кремовый нарцисс.

Сияющая графиня-невеста собрала чудесный букет, прогуливаясь с подругами по поместью жениха. Франц, оглушенный свалившимся счастьем, внезапно оробел и прятался в замке, подсматривая за молодой графиней из окна. «С детства вместе» – ерунда, маркграф смущался красоты своей любимой и срывался на фальцет, как подросток, увидевший журнал для взрослых.

Особенно его нервировало, что красавица спит буквально за стеной. Ночи стали бессонными, мысли – спутанными, фантазии с каждым днем обрастали бесстыдными подробностями, и молодой аристократ боролся с напряжением давно известным способом.

– Уволь меня от подробностей!

– Другим способом! – взъярился он. – Работой!

Счастье, что работы было выше крыши. Франц сидел за свечой до полуночи, пока не доверяя цифры и приказы угодливым стряпчим своего отца. Тогда-то мисс Коста и предложила ему свои услуги писаря, а позже – архивариуса и нотариуса в одном пере. Элианна яро поддержала подругу, на свою беду помогая ей быть ближе к жениху.

– Она была хороша с первого свитка, – протянул маркграф задумчиво и туманно. – Как сейчас помню, донос на дворецкого, написанный анонимной рукой. Я хотел сжечь и забыть, но Падма сравнила почерк с другими бумагами на столе и моментально вычислила доносчика – старого мерзавца ключника, оставленного отцом из милости доживать лета на теплой сытной должности.

– У нее тоже были к тебе тайные чувства?

– Нет, никогда. Через месяц ее возненавидели все: от семейных поверенных до последней поломойки. Мисс Коста вскрывала подлоги, перетрясала подоходные книги, скрупулезно считала каждый унар в налоговых свитках и умудрялась оставаться беспристрастной. Можете мне не верить, но не Падма начала войну с прислугой.

Пока Эла порхала по замку феей, указывая пальчиком на «недочеты», и слуги с поклонами меняли вековые устои Эшфорт-Холла ради графини, Падма зубами грызлась за свое место в архиве маркграфа. Ее трижды пытались подставить, многократно подкидывали ей якобы ворованные деньги, один раз покушались на жизнь и ежедневно оскорбляли за спиной. Однако мисс Коста была осторожна, и с каждым днем ее подозрительность росла, а характер закономерно портился.

– Теперь ты понимаешь, почему слуги называют Падму ужасной стервой, а мы ценим ее, невзирая на сложный нрав?

Я осталась непреклонной.

– Она избивает слуг.

– И подчас жестоко, – вздохнул Франц. – Но никто из слуг для битья не ушел из замка по своему желанию: им платят большие деньги и освобождают от трудовых обязанностей. Это давняя традиция, мисс Котя, рабы готовы продавать свое здоровье за серебро. Еще и сами подерутся за это место.

– Может, они соглашаются лишь потому, что всеобщий отказ не остановит таких как Падма? – я слегка рассердилась. – Завтра старые слуги для битья уволятся, а новые не найдутся – разве это отрезвит вас, аристократов? Нет, вы продолжите быть садистами, но уже бесплатно.

– Благослови вас Тьма жить с Винсентом долго и счастливо! – в сердцах сплюнул лорд. – Фанатики морали!

– И поборники гуманизма. Или это слово вам незнакомо?

– О Тьма, ты невыносима! Хорошо, завтра я издам указ: если все слуги для битья решат выйти из игры, побои прислуги любого ранга станут незаконными. Довольна?!

– Вполне.

– Только я клянусь, никто не уволится, – с глубоким удовлетворением ответил он. – Ты ругаешь дворян, но забыла, что речь о госпоже Падме – такой же простолюдинке, как ты сама. Для вас, безродных, бить и быть битыми естественнее, чем для аристократов.

Возразить было нечем. Лучшие надсмотрщики – вчерашние рабы.

В один злосчастный день завистники молодой госпожи достигли цели – Падма не глядя подмахнула пустую бумагу, на которой младший писарь честно обещал написать эссе для поступления в академию Тенебриса. Мальчишка нуждался в поручительстве действующего специалиста, прочитавшего и одобрившего эссе, и мисс Коста помогла ему, в отличие от других архивариусов не боясь взрастить конкурента. Да и чего важного могла подписать рядовая нотариус без печати и подписи самого маркграфа?

– Что она подписала? – спросила я, обмирая сердцем.

– Фальшивую расписку о погашении моего долга в публичном доме, – криво ухмыльнулся Франц. – Якобы Падма, как мое доверенное лицо, заверила подлинность этой расписки, переданной хозяйкой борделя, и педантично сохранила документ. Подосланный ублюдок писарь сделал копию и тайком подложил ее на порог Элианны с наилучшими пожеланиями. Бумагу нашла Флора и, хвала ее разумности, первым делом строго потребовала ответа у Падмы.

Фикцию планировали использовать, чтобы разорвать объединение двух перспективных родов. С Элы сталось бы собрать вещи, своих людей и вернуться к родителям, заодно низвергнув мисс Косту в грязь за содействие изменщику. Для Падмы это было приговором. Ополоумев от ужаса, она бросилась в спальню маркграфа, умоляя его о прощении, и, пока сонный мужчина хлопал глазами, девушка решила его убедить.

– Переспать с тобой? – я не поверила своим ушам.

– В те дни разочарование госпожи Косты в людях было на высоте. Ее ничуть не удивило содержание подложной расписки, она сочла эту бредятину правдой, только испугалась за свою жизнь. Ведь будь я ходоком, мог бы и казнить дуру за такую оплошность.

Падма развязывала шнуровку юбки, готовясь обменять свою невинность на сохранение головы. Если маркграф настолько любит женщин, что задолжал целому борделю, то простит ее за пару часов в койке, которые можно перетерпеть. Мисс вовсе не ошарашила «истина» о маркграфе, будь он хоть завсегдатаем грязных притонов – пусть берет ее, сколько хочет, лишь бы не запорол насмерть за всплывшую правду.

Потрясенный Франц обескуражено пялился на женскую наготу, считая себя то ли сошедшим с ума, то ли спящим, и спросонья не мог выдавить ни слова. Подозрения в умопомешательстве окрепли; в дверь внезапно заколотили со страшной силой – Эла тоже прочитала фальшивку. Смысл происходящего достиг Эшфорта в миг, когда отчаявшаяся Падма уже пачкала его помадой, не переставая покаянно молить о пощаде.

– Почему ты не сказал Элианне правду?

– Потому что Падма не блефовала. Она действительно хотела обменять тело на право жить и работать в архиве. – Процедил Франц. – Не на деньги, подарки или титул, а на право зарабатывать честным трудом и не быть наказанной за чужой блуд. Эла бы ее выгнала, невзирая на дружбу, назвала бы предательницей и была бы права.

– Значит, пожалел?

– Пожалел дважды. Сначала Падму, потом – о своей жалости. С тех пор, после долгих разбирательств и этого грязного, бредового недоразумения, оставленного в секрете, госпожа Коста стала пристально следить за моей верностью Эле. Сами помните, как лакеи по ее указке шпионили за нами.

– На воре и шапка горит, – прыснула я. – Есть еще секреты? В моем мире принято выговариваться перед смертью священнику, чтобы он отпустил грехи. Разрешаю вывалить на меня тайны перед новой попыткой.

Франц запнулся. Горящие возмущением глаза слегка потухли, дымка беспросветной тоски и угрюмой решительности снова наползла на его лицо. Почувствовав себя неуютно, маркграф интенсивно потер руки, прогоняя могильный холод, живущий в душе целых три года. Здесь и сейчас я прекрасно видела, сколько боли несет в себе этот… с позволения, недолюбленный мальчишка. Как страстно он мечтает быть сильным, уважаемым, нужным и любимым своей семьей – взять то, что не гарантируется ребенку даже в благополучном богатом роду.

Я сильно сжала его ладонь, пытаясь объяснить, скольким людям он на самом деле нужен. На этого человека рассчитывает, без малого, целое маркграфство, его гибель станет трагедией хлеще, чем смерть всех предыдущих лордов вместе взятых.

– Никто тебя не любит, никто не приголубит, уйдешь ты на помойку, наешься червячков.

– Кусачая язвочка, – простонал он. – Хватит издеваться над моим…

– Подвигом? Горем? Благородным, но тупым решением осчастливить всех и гордо умереть?

Милорд забулькал от возмущения, как кипящий самовар. Красивая физиономия налилась алым цветом стыда, столь редко украшающим Франца, отчего я невольно залюбовалась произведенным эффектом.

– Тебя любят за то, что ты есть, дурак. Можешь снова попытаться убиться веником, а можешь встать и по-настоящему жить. Только сначала расскажи о рдаговом дереве на тот случай, если сделаешь неправильный выбор.

Глава 40

Топтать лесную грязь тяжелыми резиновыми сапогами было сущим наслаждением. Солнце не могло пробиться сквозь густые кроны дубов, заросших листвой до самой земли еще до того, как наступит их время. Из-за вечной тени последние снежные островки таяли вяло, стекая мутноватыми потоками вниз к ячменному полю, засеянному прямиком за замком.