Александра Логинова – Требуется ходячее бедствие (страница 52)

– Что? Франц? Замедлилась пульс? Остановилось дыхание?

С другой стороны к трону бежала невеста, увидев бедовое сборище в одном месте. Справа устремился Дарен, не сводящий глаз с Винсента, но не находящий предлога заговорить с ним – его тоже насторожила концентрация «бесноватости» вокруг друга. По-моему, Янг в тайне считает меня магнитом для неприятностей. Трубы пели, барабаны стучали, а Винсент не обронил ни слова, только губы едва шевельнулись:

– Он проснулся.

Глава 37

В спальне маркграфа пахло просто отвратительно: разлитым спиртом, прогорклым жиром, золой и немытым телом, чей больной запах пытались залить духами. У изголовья кровати стоял де Йонг, пристально следящий за каждым движением ресниц пробужденного аристократа.

Эла не глядя подвязала пышный, украшенный блестками подол роскошного кремового платья и собственноручно отжала мокрую тряпку, с невиданной робостью приложив ее ко лбу жениха. Глаза невесты были сухи, а Винсент неожиданно смахнул единственную слезу, не успевшую стечь по щеке. Меня саму будто ударили под дых – настолько яркими показались бирюзовые глаза Франца.

– Любовь моя, – дрогнув, прошептала Элианна. Все ее непролитые слезы собрались в пропавшем голосе. – Здравствуй.

– Зд… Здрав… ствуй, – маркграф с трудом сосредоточил расфокусированный взгляд. – Люби.. мая… Брат?..

Мистер Эшфорт, не веря происходящему, выдавил улыбку и очень многозначительно сказал:

– Гхм.

Желая поддержать Винсента, я мимолетно прикоснулась к его ладони, стремительно оценивая больного. Франц полусидел на подушках, целомудренно прикрыв ночной рубашкой желтовато-серую кожу шеи, выцветшую от долгого стояния мужчины одной ногой в могиле. За милордом ухаживали в силу примитивного разумения: иногда мыли, мазали пролежни мазью и пару раз оцарапали щеки острой бритвой. Из подбородка пучками лезла длинная щетина, которую Франц нервно тер большим пальцем с отросшим ногтем. Несуразный, худощавый, нуждающийся в полноценной гигиене, он сумел обрадовать нас больше, чем любой лощеный франт на балу.

– Ты правда жив? – солнечно улыбнулась графиня.

– Сохраняйте панику, не поддавайтесь спокойствию, – спохватилась я. – Может, это агония. Лорд, сколько пальцев я показываю?

– Два. Но… почему… средние? И на разных… руках?

– Кхе-кхе, речь быстро восстанавливается, – я смущенно спрятала руки за спину. – Как вы себя чувствуете?

Мио размачивала сухари в молоке, чтобы впервые за долгие дни нормально покормить пациента.

– Он не спит уже сорок минут. Я не знала, смогу ли попасть в бальный зал, поэтому велела милорду произносить гласные звуки, не напрягая горло. Совсем скоро его голос вернется, но встать его сиятельство сможет только через несколько дней.

«Как раз к свадьбе», – отразилось на лицах присутствующих. Один Карл выражал безмятежность, и Падма затихла в углу на стуле. Мисс Косту принесло случайным ветром, когда мы вчетвером рванули в покои маркграфа. Кажется, толстушка до дрожи боялась оставаться с родителями Элы в одном зале, поэтому увязалась за нами, невзирая на мой яростный взгляд. В душе маялась мысль, что Падма, должно быть, неравнодушна к маркграфу, и только поэтому я не выгнала ее взашей.

– Что произошло? – слабо спросил Франц, механически проглотив раскисший сухарик.

Присутствующие набрали побольше воздуха… и шумно выдохнули, потеряв силы. Уложить прошедшие недели в культурные слова было невозможно. Но урожденные аристократы быстро нашли крайнего.

– Екатерина, – Винсент просительно кивнул.

– На Тенебрис напали саблезубые медведи, волки принесли бешенство, крестьянка повесилась от любви и нищеты, леди Флору пытались отравить чаем, умерла парочка детей, вас почти объявили мертвым. Ах да, Элианну хотят увезти и выдать замуж за кузена.

Маркграф медленно повернул голову, одаривая меня тяжелым укоризненным взглядом, и закатил глаза, снова потеряв сознание. Мы с Винсентом растерянно переглянулись под ругань Мио, скорбно всплеснувшей руками, – пациент активно вырывался из лап медицины, прося убежища на том свете.

– Я понял… в чем моя... ошибка, – прошептал Франц, едва придя в себя. Слова давались ему с трудом, но он уверенно продолжил: – Чтобы не стать эпицентром… проблем вместе с попаданкой... ее нужно вызывать на другой конец королевства. Пока волна… проблем докатится до тебя… как беспощадное цунами, ты успеешь заверить… свою последнюю волю.

Я прыснула, зажимая ладонью рот и сдерживая внезапный смех. Ворчи сколько хочешь, ругайся, угрожай, только живи!

– Да, милорд.

Франц наградил меня подозрительным взглядом и с брезгливостью откинул одеяло трясущейся рукой. Мы с Падмой синхронно отвели глаза, пока Винсент помогал маркграфу сесть и напиться теплой воды. Я случайно заметила уродливые шрамы на ногах лорда Эшфорта – там, где раны зашивали в большой спешке.

– Кузена на кол, – постановил Франц, вытерев мокрый рот.

– Он не ваш вассал, милорд.

– Все равно на кол. Сестра жива?

– Жива и почти здорова. Ваше сиятельство, вы помните, что произошло?

– Я открыл портал к вортанам, – уверенно ответил он. – Шагнул в него и увидел черную вспышку. Было... весьма больно.

Стоило ему договорить, как мой затылок резко онемел – явный признак упущения. Душу царапнуло смутное подозрение, которое я не смогла осмыслить и на всякий случай спросила:

– Вы не заметили, что камень сломан?

– Сломан? – искренне удивился Франц. – Не может быть, брат сам настраивал и проверял каждый портал в замке. Будь он сломан, Винсент тотчас унес бы его в мастерскую. Да, Вин?

Мистер Эшфорт пораженно молчал, не найдя слов в ответ. Безоговорочная уверенность, что у старшего брата все под контролем, буквально источалась Францем как непреложная истина. Впервые при мне Винсент жутко покраснел.

– А если он правда сломан, то я сам виноват, – заторопился Франц, тонко прочувствовав ситуацию. – Мисс Фрол, Тьма вас побери, изъясняйтесь четче! Хотите сказать, что меня покалечило в портале?

– Не кричи на нее! – внезапно возмутилась Элианна. – Мисс Котя сделала так много для наших владений, она заслуживает уважения. Да, сломанный портал выбросил тебя обратно, и мы... почти потеряли надежду.

Маркграф задумчиво потер лоб, как бы пытаясь собрать воедино свои воспоминания и слова невесты, которая неуловимо изменилась с их прошлой встречи. Больше своей слабости его изумляла гордость и сила, возникшая в Элианне за время, пролетевшее для него в один миг. Франц хмурился, держа марку, заставляя сонный мозг работать, и раз за разом спотыкался о решительность, излучаемую Элой. В конце концов он беспомощно развел руками – сказать ему было нечего.

– Мне… жаль, – откашлялся милорд. – Извините, что доставил вам много хлопот. Долго я…?

– Без малого три недели.

На лице Франца явственно проступила досада. Так злятся на самого себя, прошляпившего последний шанс или добровольно отказавшегося от авантюры, в будущем принесшей большие деньги рискнувшим. Злится ли он на себя или на несчастливую судьбу? На короткий миг показалось, что глаза лорда заблестели от соленой влаги.

– Лежи! – всполошилась невеста, силой укладывая его на кровать. – Сперва отдохни как следует, потом уже поднимайся.

– Но дела не терпят отлагательств.

– Потерпят, – непререкаемо ответила Эла. – Сейчас у тебя нет иного дела, кроме выздоровления и отдыха.

– Отдохнул уже, – проворчал Франц, против воли смыкая глаза. Мио загадочно улыбнулась стакану с водой, из которого пил маркграф. – Как же меня угораздило, Тьма помилуй? Ничего не помню, только темноту и боль. Теперь все хорошо, можете больше ни о чем не беспокоиться. Любимая, ты подожди меня еще немного, ладно?

Графиня с достоинством кивнула, пальчиками подобрала подол и отошла к окну, украшенному каплями ночного дождя. Где, наконец, и разрыдалась. Она плакала отчаянно, судорожно обнимая себя за тонкие плечи, и глотала вязкий тугой комок боли, живший в горле неделями. Плакала горько и удивительно тихо – чтобы неосторожный всхлип не разбудил заснувшего жениха. Мы все разделяли ее чувства.

– Вы тоже поплачьте, – тихонько предложил Винсент.

– А, может, вы? – насмешливо ответила я, тут же смутившись своей колкости. – Не имею дурной привычки лить слезы по живым.

Спустя долгие пятнадцать минут Эла прижалась лбом к прохладному стеклу, за которым сверкали молнии, и тихо помолилась за здоровье возлюбленного. Я пригляделась к лесу, чернеющему на горизонте, – туда, где жила ужасающая Тьма и стояло древнее капище, предназначенное для поклонения ей. На деверя графиня ни разу не взглянула.

Подойдя ближе, я крепко сжала ее обнаженное предплечье. Осталось еще кое-что.

– Миледи, вы спрашивали, как бы поступила я. Когда у меня потребовали поддержать несправедливое увольнение старожила, кабальные условия труда и незаконные штрафы, я встала на защиту своих коллег.

– Правда? – обнадеженно улыбнулась Элианна.

– Правда. Эти же коллеги меня и сожрали, когда им предложили премию за мелкие подставы, позволяющие уволить меня по статье, – холодно закончила я, разбивая ее надежды.

Где-то в углу испуганно вздрогнула Падма.

***

– Госпожа попаданка, вы уверены? – осторожно уточнила экономка.

На скотном дворе истошно завопил третий петух, надрывая луженую глотку во славу вставшего солнца. Свежий майский воздух, особенно головокружительный после грозы, шевелил кисейные занавески, открывая злополучную стену, у которой мне довелось стать участницей грязной сцены.