Александра Логинова – Требуется ходячее бедствие (страница 41)

Но Франц пошел донельзя странным путем: назначил конкретный день, выбрал самого верного и, простите, тупого исполнителя, рассказал ему, где будет лежать объект, между прочим, глубоко спрятанный от посторонних глаз. Вчера в расписании лорда Эшфорта не было поездок или отлучек из замка, его поверенный давно передал мне график встреч, и Франц должен был весь день провести дома. Будь дневник опасным компроматом, этот хитрец инсценировал бы отъезд, чтобы Карл тайком достал шкатулку.

Неужели рыцарь должен был залезть в тайник прямо на глазах маркграфа?

– Не сходится, – пробормотала я. – Зачем так усложнять?

– Что усложнять? Госпожа, вы хоть осознаете… Ой, ладно, – Мио нахохлилась, махнув рукой. – Кому я пожалуюсь? Лорд спит, мистер Эшфорт бегает от меня, как от огня, леди ничего не решает, а больше никто не смеет вас отчитывать.

– Я не делала дурного. Личность лорда де Йонга показалась мне странной, статус – неприкосновенным, поэтому я решила его проверить на предмет причастности к трагедии.

Лекарка не то чтобы мне поверила, но объяснение приняла благосклонно. По ее словам, рыцарь никогда не замыслит дурного против своего благодетеля, потому что мыслить ему нечем.

– Было приятно поболтать, мне пора, – я попятилась к двери, мечтая уединиться с полученным блокнотом.

– Стойте! Мисс Фрол, раз вы узнали чужой секрет, возьмите на себя ответственность. – Мио чуть сердито шлепнула Карла по рукам, которыми он пытался обнять девочку. – Завтра я отправляюсь в Тенебрис за лекарственными порошками для миссис Эриш, а паж лорда до сих пор не слезает с больничного горшка. Будьте любезны присмотреть за Карлом с завтрака до полудня.

Недоброе предчувствие всколыхнулось в груди. Рыцарь присмирел от шлепка, перестав душить лекарку в объятиях, и удивленно ковырял дырку в носке. Присмотреть за… этим?

– Нет-нет, я не могу.

– Почему? – вкрадчиво спросила Мио

– Я не умею обращаться с детьми и вообще…

– Как ребенок, открыто говорю, что умеете. – Мио подарила мне совсем не детский ироничный взгляд. – Выручайте, мисс. Карл умеет слушаться взрослых и быть примерным мальчиком. Не позволяйте на себе ездить, будьте строгой и не давайте ему баловаться едой.

– Разве паж не поправится до завтра?

– Думаю, он халтурит, но у меня нет доказательств. Стонет, изображает тяжело раненого и прощается с жизнью – то есть клянчит свободный денек, чтобы отоспаться. Ему тоже тяжело целыми днями нянчиться с лордом, вот он и рассчитывает на чужое сострадание.

– Моя карма работает как часы, – я уныло поежилась, глядя на рыцаря. – Ладно, но Карл будет меня сопровождать. Попаданке нельзя сидеть без дела полдня.

Под ребрами пекло от желания поскорее вскрыть книжицу, которую Франц не потрудился запереть на замочек, – распространенную здесь систему защиты приватных записей. Выдержка не изменила мне вплоть до музыкальной комнаты, где обычно леди терзали скрипки и рояль, а сегодня стояла тишина. Я рухнула в угловое кресло и жадно распахнула сероватые страницы из дешевой бумаги, не в силах добраться до своей комнаты. Посмотрим, какие мысли его сиятельство приказал уничтожить.

«…на четвертый день появились трещины. Рдаг покрылся ими, словно по камню ударили молотом, и стал гораздо мутнее. К рассвету в кармане осталась лишь пыль, блестящая в солнечных лучах, и ту унесло ветром с ладони»

– «Сто семнадцатая годовщина со дня основания университета», – я беззвучно прочитала слова. – «Винсента приняли академию»

«Военному делу в академии Тенебриса не учат, потому все благородные сыновья отчизны едут в столицу. Брату ехать невместно, нужно поддержать наше маркграфство, он выбрал факультет энергетики. Отец тайно просил его обучиться владеть Тьмой, я сам слышал их разговор, притаившись за портьерой в библиотеке. Помнится, тогда она не была людной, едва ли восемь сотен книг– только для семьи»

Слишком старые записи, не вызывающие подозрений. Почерк ровный, не прыгает, Франц писал эти строки неторопливо. В некоторых местах чернила смазались, местами целые абзацы выцвели до прозрачности, поэтому я перелистнула на середину, выбрав более-менее читабельную страницу.

«Он потрошил… удаляя желчный пузырь, и резал печень, чтобы… Котомо начал гнить почти сразу, но капли озерной воды замедлили гниение. Ее брызгали на шкуру, потроха и кости, стараясь не дышать, – …темная, может повредить легким и внутренностям при вдохе».

«Все давно мертвы. Я сам… когда лекарка сказала готовить гробы… Отец едва не прикончил меня от ужаса. Винсент взял ответственность на себя. Дед обещал отречься от наследника, если люди узнают о случившемся, но я тщательно замел следы. Детей жалко, но…».

– Чем ты промышлял? – я от шока вытаращилась на буквы.

Три страницы были вырваны, на четвертой – вырванной, но бережно вложенной обратно – строки запрыгали, путаясь в грязную мешанину. Лорд Эшфорт писал в день принятия маркграфских регалий, прямо перед церемонией, и пользовался карандашом. Он сильно нервничал, страшась подвести покойных родителей и облажаться перед вассалами, собранными на праздник. Как студент, Франц жаловался на клятву, вылетевшую из головы, предвещал собственные ошибки и до последнего мечтал, что брат одумается, заявив свои права на титул в последний миг.

Следующая запись – тихая, медленная, ровная – датировалась его днем рождения. Свежеиспеченный маркграф слабо давил на перо, будто устал его держать, и сами буквы были пропитаны утомлением. Я закрыла глаза, живо представив уставшего Франца, страдающего от головной боли, за опостылевшим столом и бумагами – таким он был большую часть времени.

«Треснувшие амулеты по-тихому собрали у крестьян, раздали новые. Лесников подкупили, я дал много – столько, сколько им в жизни не заработать. Карл от широты души и наивности предложил перебить очевидцев, как будто это остановит панику. Я обрадовался его связной речи, но рано – Йонг был в кирасе, значит, занятия с лекаркой безуспешны».

– Четвертое февраля. Шестнадцатое марта. Десятое июня, август, ноябрь… Чем дальше, тем меньше он писал в дневнике.

Этот дневник посвящен Тьме во всех ее вариациях. Иногда мелькают имена близких, пара строк посвящена Элианне, но день за днем Франц упорно записывал какие-то события, связанные с темным проклятьем маркграфства.

– Это не единственный блокнот, – резко поняла я, вытащив оторванную страницу на свет.

Она лежала в середине, почти неотличимая от остальных, даже бумага точь-в-точь серая, и к дате не подкопаешься. Только рваный край не совпадает с остатками у корешка, и содержание посвящено церемонии вместо Тьмы. Так-так-так, лорд, где второй дневник и что было на вырванных страницах?

– Гадство! – хлестко крикнула сзади.

Я мгновенно сунула книжонку под шаль и слегка обернулась, удивленно заметив подол пышного платья с меховой опушкой. Вызывающий фиолетовый цвет не шел его обладательнице, но та была слишком взвинчена, чтобы слушать критику. Мисс Коста вбежала в музыкальную комнату, лопаясь от злости.

– Как он смеет? Это подло и мерзко! – Падму трясло от негодования.

Я вжалась в спинку кресла, радуясь, что сижу в дальнем углу. Девушка громко топала и махала руками, будучи уверена, что ее никто не видит.

– Пусть этого прощелыгу вышвырнут взашей, – бесилась она, яростно сжимая кулаки. – Но что же нам делать? Это убьет графиню…

Лишний раз контактировать с Падмой себе дороже. Но упоминание графини подкинуло меня наверх, как катапульта.

– Гхм, госпожа Коста, вы здесь не одни. Что случилось?

– Попаданка? – она резко обернулась, выпучив на меня круглые глаза. – Вы что, подслушивали?

Никак не могу разгадать эту особу. Живая мимика, скандальный характер и неожиданно острый ум, направленный на благополучие своих покровителей. Обычно такие люди замышляют гадости и бегут по головам, нанося удар за ударом в спину, но толстушка Падма имеет принципы наряду с приступами омерзительного поведения.

– Может, у вас раздвоение личности? – я задумчиво сжала обложку, скрытую тканью. – Это многое бы объяснило. Говорите, что стряслось и при чем тут графиня Ланкрофт. Не тратьте время на конфликт, наши чувства взаимны, поругаемся после.

Падма возмущенно забулькала, как лягушка в дизайнерском пруду вместо родного болота, и понуро опустила плечи. Пока я играла в кораблики, в замок прибыл представитель семьи Ланкрофт с целью расторгнуть помолвку и забрать Элу с Флорой домой.

– Это юридически законно? – я мгновенно подобралась, пытаясь незаметно засунуть дневник поглубже.

– Да, граф Ланкрофт имеет право расторгнуть помолвку в одностороннем порядке, но придется вернуть все подарки и выплатить годовое содержание обеих леди. Что вы там прячете? – подозрительно спросила она.

– Ничего.

Мисс Коста протянула руку, намереваясь откинуть край шали и лично убедиться в правдивости моих слов. Зло фыркая, я без церемоний оттолкнула ее пальцы и посмотрела ей прямо в глаза, жестко процедив:

– Там любовный роман. Для взрослых. С анатомическими подробностями и громкими стонами.

– Как бесстыже, – обомлела мисс, покраснев прямо сквозь пудру и мгновенно одергивая руку.

– Вернемся к графиням. Кого прислал граф Ланкрофт?

Родители Элы не пожелали ехать сами и отправили за дочерью ее троюродного кузена – нахрапистого молодого мужчину в титуле графа. Крайне дерзкого, но хитрого манипулятора, по словам Падмы. Я склонна ей верить, в манипуляциях эта дамочка знаток. Молодой граф Релье приехал один, почему-то рассчитывая, что сестренки бросятся к нему на шею и попросят Винсента написать отказ от подарков и денег.