Александра Логинова – Лечить нельзя помиловать (страница 5)
«Мы устали сдавать стеклотару» — гласила записочка мелким почерком. Суду всё ясно. Мягкосердечные родственники не нашли способа повлиять на пристрастие девочки к газировке и отправили ее ко мне, чтобы злая тетя-лекарка вправила юнице мозги. Ох, как бы пригодился сейчас эндоскоп! Но лекари же за гуманность, за милосердие, за доброту и сострадание.
— Ай!
— Терпи, — сурово отрезала я. — Любишь лимонад натощак — люби и рефлюкс с панкреатитом.
Исцеление хронических заболеваний в период обострения всегда сопровождается болью. Чем запущеннее случай, тем сильнее магия пнет больного, воспитательными оплеухами взывая к разуму. Сначала я терялась, не понимая, почему пациенты с переломами даже не моргают, а больные с циррозом печени воют белугой, стоит магии коснуться поврежденного органа. Оказалось, что целительский дар умнее людей.
Хныкающая Нурика беспокойно завозилась, чувствуя жжение в области желудка, и тихонько заскулила. А кто сказал, что будет легко? Цену узнаешь — вообще офигеешь. Совесть не позволяла драть три шкуры с внезапных пациентов: попавших в аварию, раненых гвардейцев, сердечников или врожденных инвалидов. Еще на Земле мне было стыдно перед людьми, случайно попавшими в беду и вынужденными платить круглые суммы за здоровье. Другое дело — глупцы, устраивающие харакири своему благополучию. Дымишь, как паровоз, и жалуешься на боль в легких? Пройдите в кассу. Сидишь на монодиете и страдаешь от выпадения волос? Тряси кошельком. Лечишь простатит перцовыми примочками вместо лекарств по рецепту? Бог тебе судья.
— Откуда же я знала, что нельзя пить газировку? — прохныкала розочка.
— Тебя предупреждали родители, — напомнила ей, стряхивая с ладоней чужую болезнь. — И я лично составляла бесплатные брошюры с рекомендациями по здоровому образу жизни. Они лежат в каждом магазине, школе, госпитале и газетных лавках. Там крупным по белому написано: чрезмерное употребление сладкого вредит здоровью.
Ибо сначала просвещение, потом — ответственность. Глупо злиться на подростка, подхватившего хламидии, если ему никто не рассказывал о половых болезнях. Преступно молчать о последствиях распространенных социальных проблем. Поэтому три года назад я выбила себе лицензию на осуществление просветительской деятельности в вопросах медицины и здравоохранения, честно выполняя самовзваленные обязанности: устраивала благотворительные лекции в школах и университетах, добрым словом и жестким взглядом наставляя подрастающее поколение.
— Ступай, дитя моё, и больше не юродствуй. Пей обычную воду, ешь три раза в день, и будет тебе счастье. А продолжишь разорять родителей походами к лекарю по собственной беспечности, следующий прием начнем с клизмы. Витаминной, как ты любишь, — я ласково пообещала девчонке, шлепая печать на листе рекомендаций.
Пошедшая алыми пятнами Нурика поклонилась в пояс, оставила на столе мешочек с золотыми и попятилась к двери. Часы показывали без пятнадцати три. Н-ц, вот досада, следующий пациент ждет за дверью не меньше пяти минут. И пробиться не может — на кабинете звуконепроницаемое заклинание, защищающее тайну исповед… Тьфу, врачебную тайну от подслушивания. Хотя, видит Парацельс, иногда действительно исповедь!
— Позови следующего.
— Ага, — пискнула девчушка, выскакивая на улицу.
Следом назначено пекарю из соседнего дома. Мужчину беспокоил отит, который мы успешно вылечили еще позавчера, а сегодня — повторный прием и выдача профилактической мази. Как истинно вредная лекарка, я глубоко убеждена, что пациент обязан приложить усилия для лечения своей проблемы. Не ворваться, закинуть ноги на стол и потребовать волшебную таблетку, а позаботиться о своем здоровье. Прочувствовать, так сказать, бремя ответственности за выданное богом тело.
Но в кабинет зашел отнюдь не пекарь.
— Вы! — взревели на пороге. — Как вы посмели?!
Вах, какой бас. Неизвестный, но громкий джентльмен, пользуясь моим положением — за столом, спиной к двери, — саданул кулаком по дверной створке и обвинительно заорал:
— Эрла, это ваша вина!
Опять кого-то вылечила на свою голову. Что ни день, то новые жалобы. Тяжело вздохнув и на всякий случай призвав мощное седативное в ладонь, я с уничижительным взглядом обернулась к крикуну. Ба, знакомые все лица! Бесспорно, злые, но, положа руку на сердце, симпатичные. И темная челка романтично прикрывает гневные глаза.
На пороге скромной врачебной обители застыл разъяренный капитан Клод, обличительно тыча в меня пальцем. Беднягу трясло от бешенства, перекрывшего вентиль благоразумия.
— Ты не целитель, а ведьма! — взбешенно прошипел он, делая решительный шаг ко мне.
Глава 4
— Я вас засужу!
Спустя две минуты неразборчивых обвинений и угроз королевский гвардеец смог выдавить из себя членораздельную речь. Я с исследовательским интересом наблюдала за перепадами солдатского настроения, подперев подбородок кулаком. Его благородие то рычал, как рехнувшийся берсерк, размахивая руками, а то принимался шумно дышать, успокаивая внутренних демонов. Но больше всего мне понравились отвисшие челюсти прохожих, с упоением слушающих обвинения. Ай, приз зрительских симпатий уходит в армию!
— Ваша магия, эрла Алевтина, отняла у меня самое дорогое, — срываясь на отчаянное рычание, выдал капитан Клод. — Самое ценное и любимое.
Молодец, выдюжил и совладал с языком. Удивительно, что эрл-капитан — важная персона при королевском дворе — нашел время почтить скромную лекарку своим присутствием. Разве что жмыхнуло мужика не по-детски, из-за чего гвардеец прискакал сюда с выпученными глазами и душевной обидой. Собственно, так оно и есть.
Выглядел Его Грозное Гвардейшество отлично: ноги приплясывали от негодования как родные, никаких следов лихорадки и минувшей гангрены. Только красный — вот-вот удар хватит, но производственные огрехи неисчислимы. И капитанская форма ему идет, синий камзол явно сшит на заказ, в отличие от экипировки младших офицеров. Если откинуть врачебную этику и посмотреть сквозь пальцы — вполне здоровый придворный кавалер, покоривший не один десяток мамзелей. И сопровождавший его отряд оборотней не выказывал беспокойства, дисциплинированно оставшись снаружи.
— Сочувствую.
— Ах, вы мне сочувствуете?! — из глаз капитана посыпались искры, и запахло жареным. — Тогда сразу приходите на похороны, ибо дальше так жить нельзя!
Все так говорят. А потом притираются, привыкают и уменьшают количество проклятий, щедро отсыпаемых мне каждый день. На секунду стало совестно: люди, просившие использовать
— А что вы любили больше всего?
— Женщин, — ядовито произнес капитан.
Я обомлела. Батюшки-светы…
— Эрла! — взбесился мужчина. — Не в этом смысле! Верните все как было, у меня завтра свидание!
Фух, страшно, но не критично. Могло быть куда хуже, и тогда меня побили бы все красавицы Порт-о-Фердинанда. Можете не верить, но у обычного лекаря нет времени на пристальную слежку за столичными пересудами. Однако похождения капитана Клода настолько знаменательны, что не хочешь — а всё равно наступишь в сплетню, стыдясь и отплевываясь от интимных подробностей. И не отмоешься потом! О нем мечтали все: от королевы до поломойки, словно видели перед собой неразменный пятак, а не обычного мужчину. Я их не осуждаю, моё дело — лечить последствия женских фантазий, гребя деньги лопатой. Хоть признательную открытку столичному жиголо шли — он мне кассу каждый месяц делает.
Алеон Клод частенько гарцевал по улицам города верхом на гнедом жеребце. Горделивый взгляд, благородный профиль, именитые маги в роду — хоть сейчас под венец. И вместе с внушительным списком достоинств, его благородие виртуозно избегал брачных обязательств, выходя сухим из каждого романа. К чести дворянина, ни разу не обещал жениться, даже сумасбродные помолвки не заключал, бросая к ногам новой возлюбленной помолвочное кольцо и свою фамилию. Чем вызывал досаду у бывших любовниц и давал надежду новым.
— Вы слишком громкий для человека, потерявшего репродуктивную функцию. Первый раз вижу мужчину, кричащего об этом на всю улицу.
Зрители на мостовой резко отпрыгнули в стороны, принимая самый невинный вид. Пара мисс начали щебетать о сущей ерунде, газетный мальчонка принялся насвистывать фривольный мотивчик, а сосед-портной и вовсе присел посреди улицы, делая вид, что завязывает шнурки. На деревянных башмаках.
— Какую ещё улицу? — резко осекся капитан.
— Принс-Пайот. Здесь сквозные двери.
Мужчина обернулся и медленно осознал происходящее. На него в ответ уставились пять пар счастливых глаз, выхвативших горячую сплетню прямо из духовки социума.
— Разве вы не заперли магией вход и не включили заглушку с приходом пациента? — позеленел он, сообразив, что по ту сторону выхода остались его бравые солдаты.
— А вы видите здесь пациента? — сварливо переспросила я. — Увы, ко мне вломился нахал, а следующий пациент придет только через полчаса. Теперь доказывайте, что не верблюд.