Александра Логинова – Лечить нельзя помиловать (страница 31)

— Отец прислал ультиматум: или я женюсь на Ариадне, или меня лишат титула, — счастливо улыбнулся он, сияя пьяными в дым глазами. — Вы будете любить меня безродным?

— Я не буду вас любить, даже если мне за это заплатят, — зубы заскрежетали от бессилия. Боги медицинские, за что мне это? — Немедленно придите в себя!

— Я хочу пить, — воспротивился маг, блокируя абсорбирующее вещество. — Пить и верить, что хотя бы вам я нужен без регалий. Она говорит, что любит меня… Ха! Завтра с меня снимут перстень маркиза, и она первая плюнет в безродного капитана. Ик! Знаете, почему?.. Ничего вы знаете.

— Получается, вы из-за Ариадны так взбеленились?

— Угу, — подтвердил аристократ. — Она… Эта леди напросилась на ужин к моим родителям и попыталась напугать их позором из-за фальшивой невесты. Мол, ужасные пятна на белоснежных одеждах маркизов. «Что вообще эта простолюдинка себе позволяет?». Нахалка.

Выходит, Гвардейшество решил найти компромисс между недовольством своей семьи и моей работой. Действительно, запрещать мне целительство — это сразу отправиться в пешее целибатное, зато прикормить большими деньгами и затащить на высший уровень государственной элиты показалось ему выходом.

Руки чешутся найти у леди Коллет кишечную палочку. Зажму в темной подворотне и накормлю левомецитином без варенья!

— Ваша любовница грязно играет.

А интриги плетет хлеще, чем пенсионерки в очереди к процедурному кабинету.

— До сих пор недоумеваю, как она убедила отца, что станет для меня лучшей партией.

— Весьма ушлая особа. За двумя зайцами погонится — всех рыбок переловит, — усмехнувшись, я положила ладонь на лоб маркиза, пытаясь почистить его кровь. Нц, бесполезно. — И что теперь? Так и будете дергаться от каждого ее выпада?

— Буду. Немного. А потом разозлюсь и пошлю их к аховой матери! Сам сниму перстень и регалии на радость младшему братцу. Тогда заживем, а?

— Конечно, только лапши на ужин сварю.

— Какой лапши? — не въехал капитан.

— Которую вы мне на уши вешаете. Алеон, мне не восемнадцать лет, чтобы верить в басни «все осознавшего» мужчины. Да и плевать, честно говоря, на ваши озарения и извинения. Нам с вами на одном поле… Гхм, рожь не сеять. Закроем сделку, расплатитесь по совести и до свидания. А теперь раздевайтесь и ложитесь спать.

Мне же не придется его раздевать собственноручно? Фух, не пришлось. Вняв доводам разума, капитан покорно скинул мундир, извинился за обувь и принял горизонтальное положение, как примерный покойник в дубовом гробу. От подушки отказался, зато с удовольствием закутался в плед и зачем-то ухватил мою руку.

— Алевтина, — с поразительной для алкаша твердостью, капитан прислонил мою ладонь к губам и заглянул в глаза. Сердце от чего-то подкатило к горлу, игнорируя анатомию. — Аля… Ты ведьма. Но чертовски забавная ведьма.

— А ты баламут. Спи.

— Тебе не помешает ожить. Ты подавляешь эмоции, бесчувственна и не умеешь быть слабой женщиной за мужской спиной. Всегда хотел тебе это сказать. Я покажу, что это может быть приятно, — засыпая, пробормотал он. — Просто быть самой собой.

— Да ну? — неисправимый командир.

— Попробуем назло всем. Отказы не принимаются.

Глава 24

— Сделайте вдох. Почувствуйте, как бьется ваше сердце, — теплые мужские ладони легли на плечи и невесомо спустились к локтям. — Каждый промежуток, удар за ударом. Вдох за вдохом вспоминайте, как дышать.

От неприличной близости капитанского тела то и дело хотелось отпрянуть — жарко и непривычно. А еще совсем немного смущающе — прикосновения непокрытых рук отдаются крошечными иголочками по коже.

Идея провести медитацию на рассвете пришла в светлую гвардейскую голову. Стоило мне спуститься утром на кухню, как рецепторы встали дыбом — кто-то варил великолепный эспрессо с молотым орехом. От запаха кофе хотелось немедленно приободриться и рвануть покорять мир, но мне нагло преградили путь моими же булочками. А еще яичницей с беконом, бутербродами и свежими фруктами.

— Откуда? — хмуро узнала я, кивая на свежий завтрак.

— Отправил записку дворецкому, чтобы прислал свежую одежду. Он сообразил покормить хозяина, — пожал плечами Алеон.

Ясно, приходит к женщине со своим мамонтом. Да еще и сверкает, как новенький золотой — чистый, свежий, бодрый и донельзя отрешенный. Словно не он вчера нес околесицу и заснул, не выпуская моей ладони. Ох уж мне эти маги! Хоть абсентом его накачивай — два часа, и снова трезвенник. Галантно отодвинув стул и собственноручно налив мне кофе, маркиз уселся напротив и задумчиво прищурил серые глаза.

— Сожалеете? — намекнула на вчерашнее.

— Ничуть, — он неожиданно покачал головой. — Эрла видела меня больным, пьяным и беспомощным. Я не могу обмануть её ожиданий неискренностью. Позвольте объяснить более подробно вчерашний эксцесс.

Жизнь благородной крови дарит ее обладателю не только право повелевать, но и сковывает кандалами обязанностей. Будь ты хоть трижды жутко занятым военным, вынь да положь своё время во благо королевской элиты. Поэтому проигнорировать приглашение на торжественный ужин в дом одного из герцогов — страшно обидчивого и мстительного типа — Алеон никак не мог. Собираясь по привычке на раут, маркиз здраво рассудил, что тревожить невесту и тащить ее на показ к «проклятым аристократам» — это минимум риск ухромать со сломанной ногой. Да и не привык его благородие на каждый выход в свет волочь с собой даму.

Однако прибыв в поместье гостеприимного хозяина, мужчина внезапно столкнулся с вестниками Апокалипсиса: двуличными ухмылками, многозначительными взглядами и леди Коллет. Ах, кто бы сомневался! Представьте лицо маркиза, которому пришлось едва ли не шпагой обороняться от бывшей любовницы, держа ее на расстоянии. За что получил еще больше насмешек и тончайших издевок. Причем Ариадна вела себя так, словно Клод — избалованный мальчишка, убегающий от мамы на детской площадке. То есть посылала окружающим извинительные взгляды и мягко увещевала маркиза уделить ей внимание.

— Полагаете, леди Коллет заранее подготовила почву, чтобы вам организовали «теплый» прием?

— Уверен, — скрипнул зубами капитан. — Сила леди в общественном мнении. У дочерей благородных семейств слишком много свободного времени для посещения каждого дворянского мероприятия. Пока мы с вами пашем в поте лица, Ариадна пьет чай утром и доносит окружающим свою точку зрения. Мы валяемся без сил в после ужина, она — блистает на балу и демонстративно вздыхает на актуальную тему. Мы на ходу пихаем в себя сухпаек, а леди приглашает к себе на обед парочку виконтесс и сплетничает в нужную сторону.

— «Язычный труд», — на ум пришла забавная картинка с областями женского дореволюционного труда.

— Стыдно сказать, но раньше я считал это правильным, — осудил сам себя Клод. — Или просто допустимым. Чем еще заниматься благородной даме, кроме вышивки, танцев и женских заговоров в масштабе страны? Невинное увлечение скучающих прелестниц.

— Передумали?

— Перетрухнул, — признался он. — Оказывается, если женщина на твоей стороне, она выполняет важнейшую задачу — стоит позади мужчины и филигранно отбивает общественные нападки. А если нет — с удовольствием уничтожит. Видит Ахава, если мы вас защищаем клинком, то вы нас — словом.

Тут он прав. Сама не раз становилась свидетельницей, как женщины кидались на защиту подчас незнакомых мужчин, особенно в сети. Даже если кто-нибудь выбежит на просторы интернета и крикнет: «Все мужики — козлы!», обязательно найдется святая дама, не преминувшая похвалить своего мужа в противовес чужой категоричности. Забавно, но обратной взаимности я не встречала.

А в конце вечера подкрался четвертый всадник — письмо от старшего маркиза, который забодался вникать в проблемы сына и просто «издал указ». Женись, мол, сыночка и не майся больше дурью с барышнями. А не женишься — секир-башка твоему светлому аристократическому будущему. Алеон дал почтальону на чай, вернулся в обеденный зал и крепко задумался. Крепко — в смысле, не меньше тридцати пяти градусов на душу. А дальше вы знаете.

— Поклянитесь, что больше такого не повторится.

— Клянусь, — маг шутливо взял под козырек. — Отныне я — сама серьезность и собранность. Правда, немножко разваливаюсь на поворотах, но это мелочи.

И стоило нам закончить трапезу, как инициативный колдун вознамерился доказать свою полезность. Почему-то прикипев ко мне с интересным предложением.

— В медитациях нет ничего сложного, — увещевал он, настойчиво приземляя меня на диван. — Садитесь поудобнее, закройте глаза. Расслабьтесь.

— Не могу, вы меня трогаете. Прекратите ваши спинальные поглаживания.

— Это я так, — смутился он, спрятав руки в карманы. — Для пущего умиротворения. Настройтесь на ваш внутренний поток магии и попытайтесь отследить его движение.

Но вместо расслабления и умиротворения я чувствовала себя кактусом, к которому тянут свои загребущие лапки мыши. Каждое дуновение ветерка, создаваемое капитаном, микротоками впивалось в кожу. А сам Алеон без одеколона и туалетной воды пах удивительно — как лесной пожар, рожденный из адского пламени. И от этого запаха почему-то кружилась голова.

Магия в венах то и дело оживлялась, реагируя на обращение готовностью бежать и лечить. Стоило коснуться ее мысленно, как пальцы тут же зачесались — верный признак боевой стойки моего дара. Ни мягкости, о которой говорил Клод, ни неспешного течения.