Александра Логинова – Лечить нельзя помиловать (страница 15)

Две служанки вынесли ворох платьев.

— Мило. Походит на леденцовую отрыжку пятилетней пациентки, слопавшей половину буфета. Есть что-то менее розовое?

— Есть винный, — с достоинством ответила хозяйка, на мгновение скривив физиономию. — А-силуэт, вырез лодочкой, прилагаются белые перчатки и белые туфли.

Винное платье оказалось чрезвычайно эксцентричным: в нем мои стандартные достоинства превращались в вульгарный вызов благоразумию. А докупать белые перчатки — бред, когда в кабинете осталась целая коробка.

Следующим на свет вытащили убожество цвета взбесившейся фуксии и змеиного кроя — бархатный чехол обтягивал меня от подмышек до икр, не давая ступить и шагу. Клод отчего-то присвистнул, но быстренько велел убрать сумасшедший футляр с глаз долой. А на третьем платье я слегка подзависла.

— Его моделировал людоед?

— Что за глупости?! — оскорбилась женщина. — Это мой личный шедевр!

Шедевр напоминал кусок сырого мяса с прожилками жира. Причем лиф явно из молодого и свежего мясца, а подол — из залежавшейся тухлятины. Свободный силуэт привлекал простотой и комфортом, а экстравагантный дизайн показался хорошей местью благородному болвану. Но болван резко воспротивился:

— Ни за что!

— Почему? В скучные моменты буду выискивать на подоле знакомые мышцы и сухожилия.

По лицу мага пробежала судорога невыносимых моральных страданий.

— Ненормальная, — проворчал капитан. — Унесите.

На мгновение проснулся интерес к ярко-алому платью из панбархата, но после слов: «Писк моды» желание его надеть испарилось. Следом подали пастельно-розовое платье а-ля Спящая красавица, и я резко помолодела лет на десять. Вкупе со взглядом холоднокровной циничной дряни смотрелось устрашающе. Очень недурно!

— Вы не дебютантка, — недовольно прокомментировал Клод. — Выберите другое.

Да чтоб тебя! Не время кривить морду, обед не резиновый. Однако сейчас даже времени поскандалить толком нет, ибо каждый новый образ надевается в четыре служебные руки не меньше семи минут. И почему я не могу пойти в халате? Медики — создания военнообязанные, следовательно, по уставу могу явиться в форме с фонендоскопом вместо ордена. Еще три платья забракованы сразу: слишком яркие и пестрые, украшены блестками и перьями. Полная безвкусица, как по мне.

— А это что?

Слоняясь по салону от скуки и ожидая следующую партию красно-розового безумия, я наткнулась на край спрятанного одеяния. Его запихнули меж оранжевых корсетных монстров, от которых рябило в глазах. Тем нежнее и приятнее выглядела лавандовая ткань. И на ощупь очень нежная.

— Это прошлогодняя модель, — отмахнулась хозяйка. — «Сиреневая заря», коллекция ушедшего года. Прямой силуэт, спущенные плечи, домашний фасон.

— Почему домашний?

— Вшитый мягкий корсет, — не оборачиваясь, бросила женщина.

Так это же праздник! «Домашнее» платье село, как влитое, комфортно обтянув грудь и мягким водопадом спустившись к туфлям. Дышится свободно, выглядит чудесно, а что не попадает в цветовой дресс-код…

— Почему не попадает? — страшно удивился Клод. — Оно же розовое.

Точно, притворюсь дальтоником. «Оно лавандовое», — пискнула хозяйка, но замолкла под двойным красноречивым взглядом. Замечательно, берем это. Остался только один животрепещущий вопрос:

— А паллиативные операции в нем можно проводить?

Грудастая кутюрье опешила и бросила опасливый взгляд на Клода, отпрянув в его сторону.

— Алевтина, — чуть устало подал голос капитан.

— Ладно-ладно. Я не понимаю вашего настроения. Неужели на королевском балу никому срочно не понадобится вырезать чирей?

— Это бал, эрла, — маг закатил глаза, на весь салон сомневаясь в моих умственных способностях. — Все аристократы имеют личных лекарей, к которым обращаются по мере необходимости. Любой дворянин скорее покинет праздник, если боль острая, чем будет цеплять в толпе незнакомую целительницу и катить к ней свои болячки.

Все так говорят, а потом в темных углах с симптомами ОРВИ пристают.

С украшениями вышло еще проще. Заехав в ближайший ювелирный магазин, его благородие просто махнул рукой, кинув продавцу: «Как обычно», и вышел на улицу подышать свежим воздухом. От конечного чека у меня слегка запершило в горле, но Клод, не глядя, достал чековую книжку, велев ждать его снаружи. О-ла-ла, да меня за такого «жениха» на кусочки разорвут и сшивать не станут.

Дорога домой заняла чуть больше времени из-за каретной пробки на выезде. Пока разобрались, кто в очереди родовитее, пока развернули экипажи, пока полюбовались на безобразный скандал двух аристократок, время начало поджимать. Но стоило раздраженному Алеону высунуться в окно и пожелать дамам хорошего дня, как обе скандалистки растеклись липкими лужами: «Ах, маркиз!» и уступили путь. Но женское обожание не подняло капитану настроение.

— Срежем через Сад Единства, — внезапно решил он.

— Только сделаем крюк. У меня запись через восемь минут, нужно торопиться.

— Я сказал, через сад, — внезапно обозлился мужчина. — Эй, кучер, поворачивай на «Единство»!

Печенки-селезенки, этак мы до заката будем пробираться по кривому, почти горному серпантину, коим являлась дорога через городской парк.

— Вы сегодня выпили чашку злобы вместо кофе?

Мрачный капитан замер, перестав агрессивно выбивать пальцами барабанную дробь. В серых глазах сверкало недовольство, явно преследующее Алеона с самого утра. На его счастье, причиной раздраженности была не я. Но я от нее страдала! А потому имела право знать.

— Извините, — нехотя бросил он. Сведенные судорогой плечи опустились. — Бесчестно срывать свой гнев на окружающих. Приношу свое искреннее сожаление.

— Расскажете?

— Моей семье стало известно о болезни, — побелевшие пальцы вцепились в ручку кареты. — Проклятье! Мне тридцать два года, а я вынужден краснеть перед отцом, как мальчишка. Ненавижу слухачей, доносящих главе рода обо всем, что делает младшее поколение.

— Вы живете в родовом поместье?

— Нет, конечно, — усмехнулся маркиз. — Я желаю сохранить остатки нервов. В семнадцать лет моим домом стала казарма, потом — военный лагерь, а в двадцать пять, переведясь в столичную гвардию, пришлось купить здесь особняк. Мы, кстати, мимо него проезжали. Но это не мешает моим родителям дистанционно пытаться командовать отпрыском. Хоть за подвигами уезжай, — горестно махнул рукой он.

Вернув надежду всея Принс-Пайот на рабочее место, капитан скомкано попрощался и уехал, пообещав завезти покупки на домашний адрес и передать Женевьеве. Интересно, можно ли обменять помолвочное кольцо на пирожок с мясом? Есть хочется страшно. Вот бы кто-нибудь остановил время, накрыл стол и сказал: «Садитесь жрать, пожалуйста». Может, успею попить чаю с конфетами?

— Эрла! — дверь распахнулась от мощного пинка. — Кто здесь эрла Алевтина?

— Я, — лаконично кивнула головой, вытирая чистые руки салфеткой. Не успела. — Чем могу быть полезна?

На пороге диким мустангом подпрыгивал незнакомый мужчина. Невысокий, с небольшими залысинами и полубезумным взглядом, посетитель задыхался от эмоций. Скажете, кошмар? Ха, обычные лекарские будни.

— Никакого аборта! — грозно заорал он, будто я прямо сейчас подкрадываюсь к нему с инструментами.

Путем нехитрых логических операций ситуация несколько прояснилась.

— Мистер Найтингейл?

— Да! А вы… Вы… Не смейте приближаться к моей жене!

Жена обнаружилась за спиной разъяренного мистера. Анжелина дрожала, как осиновый лист, и несмело дергала супруга за рукав, что-то сбивчиво объясняя. Н-да, кто-то сомневался в персоне виноватого? Когда меня посещают наивные мысли, что проблемы пациентов — это их ответственность, жизнь подкидывает мне зеркало. На, мол, посмотри, на кого накатают жалобу при любом раскладе. А в зеркало я сегодня налюбовалась вдоволь.

— Даже во время родов?

— Что? — сбился плюгавый обвинитель.

— Рожать, говорю, будете у другого лекаря?

— Да!.. То есть нет!.. Анжелина? — мистер беспомощно оглянулся на супругу.

— Генри! — несчастным голосом вскрикнула миссис. — Эрла Алевтина тут ни при чем! Это была моя идея.

— Твоя? — потрясенно переспросил мужчина.

Закономерно сомневаясь в успехе предприятия, миссис Найтингейл решила подкатить к супругу с просьбой прогуляться к целителю и дать формальное согласие на процедуру в самый вальяжный момент — сразу после обеда. По малодушной задумке женщины, раздобревший муж не захочет тащиться на другую улицу и уж точно не станет вникать в детали лечения. Потрясающе, да? Однако супруг, не будь дурак, решил побаловать жену вниманием и подробно выспросил, куда и зачем они идут. И, обалдев от двойных новостей — о беременности и о её прерывании, — взял разгон с места в карьер, несясь покарать злобную лекарку-детоубийцу.

Классика.

— Значит, ребенка оставляем?

— Да! — потряс кулаком он. — Лина, даже не думай об аборте! Мы наймем самую лучшую служанку только для тебя! И никаких больше ведер с водой, поняла? Скажи, когда рожать, я возьму отпуск. А услышу еще раз об этой пакости… Не смей вредить нашему сыну!

— Генри, — прошептала пациентка, заливаясь слезами, сквозь которые расцветала широкая улыбка.

Фух, ну и денёк! Где там мой сейф с шоколадками и валерьянкой?

Глава 12

— Алевтина, у вас дрожат руки, — одними губами улыбнулся Клод, невзначай подтягивая меня поближе.