Александра Логинова – Кощеев не убивать! (страница 21)
Что предшествует сожжению любовницы, Кощей старался не думать.
— Это уже наглость, — потерял дар речи мертвец. — Что они себе позволяют?!
Изжив всякий стыд, рыжий мерзавец наклонился вплотную к воде, поправив копну светлых волос… И прикоснулся губами к ямочке ниже затылка! Длинные женские ресницы слабо встрепенулись, прикрывая вечно ехидные колдовские очи. Словно в кошмаре, навий владыка оказался прикован взглядом к рвано вздымающейся женской груди, почти показавшейся над поверхностью воды. И тонкая ладошка, стеснительно закрывшая прелести, контрольным выстрелом унизила достоинство окаменевшего наблюдателя. Она наслаждается!
«Дважды. Только для лишения невинности и для зачатия наследницы», — ухнуло в голове воспоминание. Отец новой Яги должен быть человеком, а первый мужчина… Неужели все равно? А ему, Кощею, почему не все равно?
— Костик? — чья-то рука растерянно тронула его за плечо. — Я тебя заждалась.
— Что? — хриплым неслышным шепотом переспросил царевич, возвращаясь в реальность. Ничего не успеет случиться, если он на мгновение отведет глаза. Ну же, давай.
— Что ты тут делаешь? Оу, — смутилась юная богиня, премило порозовев щечками. — Здесь нельзя стоять, Слава не любит непрошенных свидетелей. Вернемся в академию?
— Да-да, — мертвый владыка с ужасом осознал, что попался в ловушку.
Глядеть снова было совестно, а без этого казалось, что вне зоны видимости разворачивается настоящее прелюбодейство, которое можно не допустить лишь пристальным зрительным контролем. Стоит отвернуться, сделать шаг, и в купальне случится непоправимое. К счастью, божественная красавица сама осмелела и с легким любопытством уставилась в окно. Фу-у-ух, можно безбоязненно продолжить негодовать.
— Надо это остановить, — план родился мгновенно. Спасение само пришло к нему! — Нужно срочно войти и прекратить это безобразие.
— Зачем? — недоуменно откликнулась Фрида, отчего-то мило хихикнув. — По-моему, им хорошо вместе.
Поэтому и нужно! Немедля, прямо сейчас, сию секунду! Пойти и остановить двух обнаглевших студентов, пачкающих моральный облик учебного заведения. И сделать Яге серьезный выговор за безрассудство и девичью наивность, неспособную разглядеть коварство за соблазнительным мужским шепотом.
— Нас потом в лягушек превратят, — с сомнением протянула богиня. — Не вижу причин нарываться на Слово жизни по лбу.
— Как ты можешь этому потворствовать? — вознегодовал он. — Срам, да и только.
И это еще мягко сказано. Оборзев до крайности, поганый змей протянул досадно не сломанные руки, закатал рукава и вынул из воды длинную девичью ногу!
— Кажется, массирует, — скандинавская колдунья опытно прищурилась.
— Такой массаж женщинам могут делать только евнухи, — процедил мертвец, глядя на непотребство выкатившимися из орбит глазами.
По-хозяйски стряхнув капли воды, мужская рука двинулась вверх по голени, размазывая скользкую пену, и вновь возвращаясь к тонкой скульптурной лодыжке. Даже благонравные супруги не позволяют себе таких игрищ! Впервые навьего царевича кольнуло отчаянное сожаление о собственной молодости и неопытности, проигрывающих на фоне старшего змея. Будь ему почти двести лет, смог бы он также: бесстыдно, нагло, настойчиво?..
— Ой, этого нам видеть точно не стоит, — богиня отчаянно вспыхнула, прикрывая глаза руками.
И жадно смотря сквозь пальцы, как зачарованная подруга позволяет мужчине невесомо поцеловать выпирающую косточку на лодыжке. Очарованная, околдованная, завороженная — иного объяснения не сыскать!
Ну конечно, осенило царевича. Он уже ее приворожил, поэтому вместо пощечины молодая жрица тяжело дышит, стискивая пальчиками бортик деревянной купели. И если не вмешаться прямо сейчас, произойдет страшное. Уже происходит: утомленно откинувшись на спину, Ярослава закинула ногу на ногу, опершись носочком на плечо обожателя. Как бы невзначай демонстрируя покатую линию бедра и пленительные очертания, лукавая колдунья смущенно прикрыла ладонью бесстыжие глаза.
— Мамочки, — от стоящей подле девушки волнами исходило жаркое смущение. — Костик, давай вернемся. Нам нельзя смотреть, это крайне неприлично! Что, если они узнают? Позора не оберемся.
«А это не позор?!», — заорал в душе разозленный мертвец, жахнув в землю сырой навьей силой. Не позор — так распутно скользить пальцами по женскому бедру, скрывая разврат под водой и пеной? Не позор — играть с молодой, чувственной жрицей, реагирующей дрожью на каждое прикосновение? Это просто подлость. Подлость и прямая заявка на суицид руками хозяина нави.
— Я говорил, — процедил Кощей, трясясь от негодования. — Нельзя оставлять их одних.
— Нельзя портить людям вечер, — строго ответила богиня. — Ничего предосудительного они не делают. Пока.
Какая чудовищная беспечность. Неужели и расслабленная купальщица считает, что ничего предосудительного нет в столь интимных касаниях? Но как горной змеюке хватает наглости трогать ее там, где сам Кощей не смел касаться даже в мыслях? Трех казней мало за такое преступление.
— Ой, уже делают, — девушка прикусила губу, невольно тянясь прикрыть глаза. Царевичу. Сама же распахнула ротик от удивления.
Два силуэта, потеряв границы и рамки, изменили положение: женская тень развернулась на сто восемьдесят градусов, опираясь хрупкими руками на край купели и снова подставляя спину ползучему гаду. Но, вопреки ожиданиям, Полоз не протянул ладони, а наклонился и…
— Хватит, — рубанул Кощей, чувствуя, как разбилось еще живое сердце.
Из окна донесся протяжный девичий стон. «Я… тебя…», — в голове помутилось от услышанного, и идея сжечь баню к чертям показалась весьма здравой. А заодно взять за шкирку змея, пересчитывающего губами каждый позвонок узкой красивой спины, и заставить его мордой сосчитать ступеньки крыльца. Лживый мерзавец! Как смеет он ладонью прикасаться к сокровенному месту любой жрицы жизни — животу, — поддерживая обессиленное девичье тело? За что скользкому мерзкому типу такая честь — слышать аромат ее волос, ее мягкий голос, касаться ее нежной кожи?
Похотливый чешуйчатый ублюдок, запудривший мозги хозяйке славянских земель.
— Это ее выбор, — внезапно сурово отрезала Фрида, твердо беря царевича под руку. — Ей нравится. Ее устраивает. И она имеет полное право быть с тем, кого выбрала. А я, как богиня любви и страсти, полностью одобряю. Пойдем, нам давно пора оставить их наедине.
Глава 16
— Я тебя убью-у-у, — болезненный вопль сорвался в последний миг, вылетев из-за сцепленных зубов.
— Терпи, — бескомпромиссно отрезал царевич-полоз, оставляя очередной ожог на спине. — Думаешь, удобно делать это на ощупь?
Череда зверски горячих прикосновений открытого пламени вынуждала до крови кусать губы, чтобы не сорваться на кабацкую ругань. Больше всего хотелось психануть и проклясть кого-нибудь рыжего или мрачного. Пальцы, вцепившиеся в кромку купели, побелели от напряжения и вот-вот сломают мокрое взбухшее дерево, расплескав мыльную воду на пол. Больно, как же больно!
Вдох — ожог, выдох — кипяток. Словно раскаленное клеймо, прикосновения Сеньки выжигали смертельный узор заковыристой порчи, присосавшейся к позвоночному столбу. И где я умудрилась поймать семена помойной лярвы? Мелкий черный паразит, закрепившийся на энергетических центрах, отказывался слушаться моего Слова — его основная голова сидела в желтой чакре, пронзив параличом чрево.
Ай, блин!
— Извини, промазал, — повинился вуир, сдвигаясь на сантиметр левее.
— Ты что, слепой, что ли? — от негодования перехватило дыхание.
— А как иначе? — Полоз едва не завопил. — Смотреть на тебя прикажешь? Что я там не видел!
У меня сейчас сердце от боли остановится, придется ему повторно меня обмывать. Лярвы — как загнившая заноза в спине, самостоятельно не достанешь. Девчонки наотрез отказались отрезать эту хтонь от моего позвоночника, что-то лепеча про корешки нервов и трясущиеся руки. Амира снова впала в спячку, а Фрида так искренне рассказывала о планах на вечер, что беспокоить богиню просьбами было совестно. Поэтому, наведя себе бадью разнотравья и мыльного корня, я приготовилась долго, нудно и болезненно выковыривать заразу самостоятельно. Но вовремя подоспела помощь.
— Готово, подставляй живот, — Полоз протяжно выдохнул.
— Эти ушли? — от боли в голове висел туман. Такой же густой, как пар в купальне, только совсем не приятный.
— Ушли, — ехидно ухмыльнулся змей. — Не трусь, выныривай.
Черно-белой парочке стоит поучиться самоконтролю. Фрида и Кощей торчали под окном настолько долго, что пришлось вмешаться в их помыслы. От мощи навьей энергии пару раз так тряхнуло фундамент бани, что с потолка посыпались пауки и банники, с причитаниями расползаясь по углам. Дурачье невоспитанное! И непрошибаемое — моя навязчиво внушаемая мысль убираться прочь отскакивала от долговязого мертвеца, как горох от стены.
— Наконец-то, — я с удовольствием поднялась во весь рост, не рискуя быть увиденной снаружи.
Бальзамы потом переводи на кожу, сморщившуюся от долгого сидения в воде. Возмутительная бестактность! И чего ему надо?
На коже алели багровые полосы и характерные следы от ожогов. Тонкая черная сеточка — не до конца оторванные усики энергетического паразита, врастающего в кожу, — извивалась мерзкими сколопендрами. Ей хватит температуры от ладоней горячего змея, которыми он размашисто сметает споры лярвы в лечебную воду.