Александра Логинова – Кощеев не убивать! (страница 15)
— Тебя не потеряют? — я как бы между прочим обернулась назад.
— Нет, — удивилась она и хитро улыбнулась. — А тебя?
— Конечно, потеряют. Это секретная миссия, что я, трепаться буду налево и направо?
— Ой, — девичья физиономия вытянулась. Пальчик заскользил по карманному зеркальцу. — Прости, не подумала.
— Ты же не сказала Кощею, зачем мы ушли? — рука с помелом беспокойно дрогнула, и ступа провалилась в воздушную яму.
— Нет, конечно! Сказала, мы со Славушкой отдыхаем о своем, девичьем. Послушай, — богиня замялась, пряча глаза, — вы много времени проводите вместе.
— Ложь.
— То есть не времени, — она заторопилась объясниться. — Не сочти меня странной, просто Костик все время о тебе говорит. Как будто Яга каждую минуту незримо стоит за моей спиной.
— Говорит? — я скептично прищурилась.
— Ругает, — потупилась девушка.
Ступу снова тряхнуло. Ой, Перун-батюшка, не урони! Где-то у меня был заговор на долгий и счастливый полет, но, с учетом проплывающих мимо облаков, случиться он может и до земли. До-о-олго… И счастливо. А потом конец.
— О чем задумалась?
— Что после свадьбы жизни нет, — заложив ленивый старушечий вираж, я взяла курс на землю.
— Я видела твое объявление, — оживилась богиня, покрепче цепляясь за бортик ступы. Длинные волосы флагом разметались позади. — Тебе не хватает остринки. Напиши, что имеешь собственную жилплощадь, транспорт и любишь хранить очаг. Вы же печь в избушке перекладывали? Значит, кирпичи должны остаться.
— Думаешь, поможет?
— Гарант… Ой!
Стукнувшаяся об землю старая бочка дважды подпрыгнула и безнадежно завалилась на бок, катясь с небольшого пригорка. «Ой-ой-ой», — грустно пробормотала Фрида, потирая ушибленный локоть. Я сплюнула прилипшую к губам соломинку и тоскливо оглядела перепачканный сарафан. Домовые скоро придушат меня во сне за стабильно подкинутую работу. Зато приземлились в сотне метров от водной глади Нароча и сможем незаметно подойти к берегу.
Узкая лесная тропка, проложенная туристами и мавками, извилисто бежала между деревьев. Подоткнув подолы, как умные лесничие, мы размеренным шагом направились вниз, замаскировав ступу под старое дерево. Затекшая в полете Фрида легко подпрыгнула и перешла на бег, обогнув меня на повороте. Если молчуньи-азярницы ни при чем — извинимся и уйдем. Даже ленту из собственной косы подарю от широты души. А если…
— Слава, — огромные глаза вернувшейся богини светились испугом. — Только спокойнее.
Пятой точкой почуяв нехорошее, я стремглав припустила к берегу, на ходу сжимая в руках пучок чистой силы. Выкатившаяся из-за деревьев надкушенная луна осветила гальку и пятерку призрачных азярниц, склонившихся над лежащим бездыханным телом.
Глава 12
— Боже Свароже, малю, пламенем людям поможе! Кланяцца до цабе низко, песни хвалебныя спяваюць чисто. На Белой Руси цабе привечают, выратуй людзей — они горе маюць.
Земля подле Нароча довольно вздохнула. С незапамятных времен сила питается людьми: их помыслами, верой, поступками. Несмотря на единую землю, уважить каждый клочок своим Словом приятно.
Рожденное пламя на ладони вспыхнуло багровой смертью. Завизжавшие азярницы кубарем покатились к спасительной воде, но моя невозмутимая напарница как-то хитро повернулась на месте, откинула с дороги пару камешков, и кровожадная нечисть лбами поцеловалась с невидимой стеной. «Китайский фэн-шуй», — мудро прокомментировала богиня, перекладывая еще пару камешков в природный гральдстав.
Жертва на приозерных камнях была мертва. Если мне не врут ладони, то мертва уже давно, не меньше суток. Молодой мужчина не старше тридцати, худощавый и темноволосый, имел две яркие приметы: худые впалые скулы и бордовые кровавые полосы, «украшавшие» мертвенно белое лицо. Обвисшие ткани щек превратили некогда аккуратные порезы в уродливые щели, стирая изначальную картину.
— Я Сварогу пакланюся да зямли, дарунак яго прыму сардэчна, — красная свеча занялась крошечным огоньком, напитавшись силой. — Забью вас, праклятыя вораги, навечна.
Перепуганный визг разом смолк. Отрезанная от дома нечисть молча разевала рты, безуспешно пытаясь оглушить округу своими криками. Я небрежно подошла к каждой и с удовольствием подпалила длинные лохмы. Теперь не сбегут. Пламя Сварога нельзя сбить, погасить водой, засыпать землей или перебить чужим Словом. Оно жжет врага до костей, при этом не захватывая ни сантиметра больше того, что поджег ведун.
— Готовы к бесконечной пытке, дамы?
Уродливые худощавые азярницы с ужасом глядели друг на друга, зажимая руками корявые рты. Сквозь грубые ладошки видна запекшаяся человеческая кровь на узких губах озерной нежити.
— Зря вы не захотели сотрудничать по-хорошему, — дар Сварога распался на пять маленьких огоньков. — Сами виноваты.
Молча закричавшие азярницы — отчего стало жутко — рухнули на колени, прикрывая пламенеющие головы от смертельного огня в сердце. Разумеется, живых сердец у них не было, но тем неловким смешным их подобием нежить рьяно дорожила. Мягкосердечная Фрида отвернулась.
— Говорите, селедки под шубой, кто убил этого человека?
В трехстах метрах от берега возвышалось белокаменное здание популярного санатория. Местная нежить и нечисть давно научились соседствовать с людьми без вызывающих инцидентов. Максимум за пятки пощекочут или припозднившихся отдыхающих в сумерках напугают. Убивать они не станут, лишь шакалами припадут к уже мертвому телу, слизывая остатки крови и жизни, как никсы. Нет, здесь был кто-то еще.
— Молчите? — богиня прокурорски прищурилась. — Может, попотчевать вас копьем?
Странно. Напуганные до дрожи озерные молодухи принялись грызть трухлявыми зубами собственные пальцы, с остервенением поглядывая друг на друга. Стоило одной открыть рот, как товарки щедро отвешивали ей пинки, вынуждая заткнуться и вернуться к членовредительству. «Ладно», — чуть насмешливо решила Фрида, опускаясь на колени. Вороша гальку руками и буквально обнюхав каждую травинку, девушка легко поднялась.
— Он пришел по песку со стороны того дома, — взмах ладони указал на круглую белую крышу. — Дважды останавливался посмотреть на закат, украдкой курил и снова брел, утопая в песке и глине. В камышовых зарослях провалился в воду по щиколотку, долго ругался, но возвращаться не захотел. За сто метров пропала мобильная связь, пришлось вернуться назад на несколько шагов и дописать сообщение. Ответа не было, поэтому он побрел дальше прямиком до этой части берега. Хотел дойти до пирса и сделать красивые фото, но не успел.
— Откуда ты знаешь?
— Он поссорился с любимой, — пояснила богиня. — Все мысли только о ней. Наши маленькие молчаливые подруги кинулись к мужчине, наперебой предлагая себя в жены взамен неблагодарной женщины, но он их не услышал. Как часто бывает, смертные, особенно мужчины, не слышат нечисть, списывая их голоса на шепот ветра, скрипы деревьев и плеск волн. А потом пришел он.
— Он?
— Я не уверена, — запнулась девушка. — Он, убийца. Пришел не своими ногами, следов больше нет, а будто вынырнул из воды. Хотя… Азярницы тоже из воды, но их следы отчетливы.
Нежить молчала, не смея поднять на меня глаза. Сгрызя руки по локоть и отрастив новые, озерные девки с ужасом и жадностью слушали богиню, не кивая и не отрицая. Значит, слова Фриды близки к истине. Любовные переживания покойного позволяют ей считать эмоции из окружающего пространства.
— Бедолага почти не испугался. Чертыхнулся, конечно, что-то нагрубил «дурному вечернему пловцу» и побрел дальше. Тут-то его смерть и догнала.
— Ну и кто такой кровожадный в вашем озере водится?
Азярницы переглянулись и пожали плечами. Ясно, не местный душегуб, залетный. То есть заплывший, что и так очевидно. Осталось лишь узнать, почему свидетели отказываются говорить и предпочитают сгореть, нежели поделиться информацией.
— Фрида, это же тринадцатый эпизод, — похолодело сердце. — И сколько их еще будет — одному Чернобогу известно.
А эти мокроногие дуры не хотят идти на переговоры! Ну, я им сейчас покажу!
— И-и-и-и! — тоненько заверещала самая мелкая азярница, получив огнем по носу. — Пощадите!
— Ну-ка говори!
Всполошенная нежить, поняв, что Яга не шутит, забегала по берегу, надеясь отыскать брешь в невидимой стене и утечь в воду. Отчаянный белокурый конвоир встречал копьем и топором каждую хитрую рыбину, сгоняя их обратно в круг. Получая острием по попе, духи ойкали, вопили, но говорить отказывались, уходя в глухую несознанку. Лишь берег светился четверкой костров из илистых волос.
— Четверкой? — я растерянно обернулась на воду. — Фрида!
Ах ты ж щучка оборзевшая! Стой!
— Сволочь склизкая, — богиня от негодования топнула ногой, не успев поймать пятую дуру за юбку.
Проявив недюжинную силу, одна из азярниц прокралась к телу и успела утащить его к самой воде, пока подружки скакали по берегу, отвлекая внимание. У-у-у, твари бездушные! Все спланировали, с-с-стерляди! Через десять метров рунное колдовство ослабевало, чем воспользовалась похитительница, утащив несчастного в воду и нырнув вместе с ним. Лишь негасимое пламя быстро удалялось на глубину озера.
— Нет тела — нет дела, да? — спросила я с кривой ухмылкой и ненавистью в глазах. — Вы мне за это ответите. Гореть вам, пока не сдохнете окончательно.
Обратно возвращались грязные и злые. Ступа, поджидающая на пригорке, нетерпеливо дрогнула, скидывая с себя лиственную маскировку. Мы даже не успели как следует осмотреть труп! Все, что запомнилось, — порезы, сложенные в расползшуюся пентаграмму, и несколько символов смерти рядом с ушами покойного. Если предположить, что человека резали еще при жизни, то линии складываются в знак Смерти. Если резали уже после смерти — в морок.