Александра Лисина – Охота на мастера. Том 2 (страница 2)

У меня перед глазами как наяву встала картинка с пожирателем.

— Очень хорошо, — негромко продолжила Моррох, которая, похоже, с помощью фиксатора видела то же, что и я. — А теперь дай видению себя наполнить. Пусть оно станет продолжением тебя, частью настоящего, в котором ты сейчас находишься. Погрузись в него. Почувствуй его границы… но не позволяй ему захватить себя полностью. Сейчас ты — не участник, а наблюдатель. Ты можешь остановить его в любой момент. Поставить на паузу. Рассмотреть. Подумать…

Я позволил себе провалиться в видение до конца, но на этот раз, как и сказала провидица, не дал видению захватить себя с головой. Не позволил царящим там чувствам поколебать наполнявшее меня спокойствие.

И на этот раз видение получилось не таким ярким. Испытанные мною чувства заметно приглушились. По крайней мере, я понимал, что они не совсем настоящие, хотя в моей душе, как и в самый первый раз, всколыхнулись и страх, и злость, и кратковременное отчаяние…

Но теперь это стало больше походить на те видения, которые мне подбрасывала память рода. В том плане, что я как бы был в них, но при этом и помнил, что это именно видение, а не реальность.

И вот в таком виде перенести его оказалось намного проще, чем поначалу. Я стал не столько непосредственным участником проносящегося у меня перед глазами фильма, но одновременно и зрителем, в руках которого имелся пульт. И, как сказала Моррох, у меня появилась возможность этим видением управлять. Прокрутить его быстрее или медленнее, вплоть до того, чтобы пролистать покадрово. И это оказалось настолько удобно, что я, когда немного освоился, с облегчением выдохнул.

— Работать с видением, которое тебе уже знакомо, намного проще, чем с тем, которое ты видишь в первый раз, — подтвердила мои догадки Моррох. — Первое видение мы обычно не контролируем и проживаем его по-настоящему. А вот потом, зафиксировав его в памяти или с помощью артефакта, с ним можно делать что угодно. Остановить. Ускорить. Пролистать как самую обычную запись… поэтому такие видения называются записанными, вторичными или просто фиксированными. Попробуй, кстати, добавить к своему видению то, что тебе передал его высочество Альвар и лэнна Арлиза Хатхэ…

Я послушно исполнил и это, не испытав особых трудностей, благо с воображением у меня, как и раньше, все было в порядке. Да и опыт работы с симулятором свое дело тоже сделал.

— Молодец, — приятно удивилась Моррох, когда мое видение стало более полным, объемным и обогатилось деталями. — Сейчас, если ты заметил, в этом видении слишком много темных пятен. Мы не видим деталей. Не понимаем, что это за дома и что за улица. Не узнаем лиц людей. А местами видение просто неполно, и вот эти пробелы тебе со временем нужно заполнить. Попробуй сместить фокус внимания со своего видения на ту его часть, которую видел Альвар.

Я представил, что, словно оператор с видеокамерой, перемещаюсь в сторону от пожирателя, и действительно очень скоро оказался в центре соседнего видения, взглянув на ситуацию так, как видел ее Альвар.

— Попробуй изучить то, что находится слева и справа от тебя, — велела внимательно следящая за моими действиями Моррох. — Не смещайся сам, а меняй фокус зрения. Как если бы твою голову крепко зафиксировали, но тебе все равно очень хочется понять, что находится вокруг, и ты старательно скашиваешь глаза, пробуешь оглядеться и выискиваешь детали, за которые можно зацепиться.

Я, естественно, попробовал не только это, однако к собственному удивлению обнаружил, что повернуться в видении и даже посмотреть по сторонам мне не просто сложно, а нереально, как если бы меня вместе с камерой зафиксировали в одной позе и не давали, говоря простым языком, развернуть объектив.

— Не напрягайся, — скомандовала Моррох, когда картинка перед моими глазами пару раз дернулась, но так и не сменилась. — Смещай фокус внимания постепенно. Не торопясь. Концентрируйся на задаче, а не на видении.

Я честно попытался сделать, как мне было сказано, но, если честно, это оказалось намного сложнее, чем я предполагал. Видение откровенно упрямилось, сопротивлялось, отчаянно не желая, чтобы я в него вмешивался. Периферийное зрение помогало мало, по краям все было мутно, нечетко, словно размытая водой картинка. И переломить упрямое видение в свою пользу мне упорно не удавалось.

Я с непривычки чуть не окосел и порядком устал, хотя ничего особенного вроде не сделал. Потом получил предупреждение от тихонько следящей за процессом Эммы о грядущей дестабилизации ветви предвидения и тенденции к ее истощению. А когда дестабилизация все-таки случилась, да еще и остальной дар за собой потянула, чуть было не решил, что пора заканчивать с экспериментами.

Но именно в этот момент меня, что называется, накрыло.

Это случилось внезапно. Без каких бы то ни было предшествующих симптомов. Просто в какой-то момент вокруг меня словно выключили свет. Старательно удерживаемая перед внутренним взором картинка мгновенно исчезла. Вместо нее передо мной возникло густое черное облако, похожее на вздыбившуюся до небес волну, а прямо под ней, словно изображение под водой, медленно-медленно проступил чей-то силуэт.

Длинные каштановые волосы, густой волной спускающиеся до самых ягодиц. Точеная фигурка. Длинное изысканное платье нежно-кремового цвета. Аккуратные туфельки на небольшом каблучке…

При виде незнакомой девушки у меня отчего-то бешено заколотилось сердце, а в душе проснулась щемящая нежность, смешанная с острым желанием обнять, защитить и любой ценой уберечь от всего на свете.

И ведь я ее знал. Не видел ее лица, но не сомневался, что это именно ОНА. Чувствовал, что вот эта девушка для меня дороже всего на свете, поэтому при виде того, как над ее головой угрожающе завис тяжелый черный вал, мне стало не просто не по себе — я так же внезапно понял, что непременно должен ее защитить. Спасти. Здесь, сейчас. Чего бы мне это ни стоило. Просто потому, что если ее не станет, то и мне жить будет незачем.

Осознав, что времени почти нет, я стрелой сорвался с места, со всех ног кинувшись к застывшей под гигантским черным козырьком девушке, но в этот момент она быстро обернулась и, увидев меня, испуганно вскрикнула:

— Адрэа!

Мы на мгновение пересеклись взглядами, и у меня чуть сердце не остановилось.

Арли!

Дайн возьми! Это и правда была она! Только сильно повзрослевшая, изменившаяся, превратившаяся в настоящую красавицу, при виде которой меня накрыла такая лавина самых разных чувств, что я на мгновение даже растерялся.

Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком сильно.

— Адрэа! — снова крикнула Арли, умоляюще протягивая ко мне руки.

Именно в этот момент нависшая над ней волна все-таки не выдержала собственной тяжести и с ревом рухнула вниз, мгновенно погребя под собой бесконечно дорогую для меня девушку и одновременно обрушившись на мою собственную голову. При этом в процессе «волна» неведомым образом раздробилась, распалась на множество мельчайших черных пылинок. Но лишь когда они, словно стая крошечных пираний, дружно вгрызлись в мое тело, до меня дошло, что это не просто темнота — это дайны. Огромное количество выбравшихся на свободу дайнов, которые, натолкнувшись на покрывающий мое тело найниит, разочарованно откатились обратно, но при этом с удвоенной силой набросились на ту, у которой такой защиты не было.

Когда из темноты донесся и тут же оборвался еще один девичий крик, меня накрыло повторно. Только уже не дайнами и не созданной ими волной, а вышедшими из-под контроля эмоциями, среди которых превалировало чувство вины, дикий страх за нее, отчаяние, бессильная злость и острая, надвое разрывающая душу боль, от которой не было спасения.

Арли…

Нет, только не она!

Честное слово, я никогда ничего подобного не испытывал. Даже после смерти родителей и после аварии, в которой едва не погиб лэн Даорн, меня не скручивало до такой степени. Боль потери оказалась настолько сильной, что сводила с ума. Она буквально разрывала меня на части. Но вместо того, чтобы уничтожить меня сразу, милосердно позволив сдохнуть вместе с той, что стала мне дороже жизни, она все длилась и длилась, выворачивая наизнанку душу и буквально ввинчиваясь в мозг жестоким пониманием того, что я не смог… не успел… не сумел. Она погибла потому, что я не справился!

И осознание этого убивало.

— Адрэа! — вдруг кто-то залепил мне хлесткую пощечину. — Адрэа, очнись!

Я от неожиданности пошатнулся и открыл глаза, но далеко не сразу понял, где нахожусь и что тут делаю. Что за жуткая старуха сидит рядом со мной и с тревогой всматривается в мое перекошенное лицо.

Глаза все еще застилала мутная пелена.

Мне все еще было безумно больно.

Перед внутренним взором стояло стремительно исчезающее лицо Арли, а в ушах бился ее последний крик, на который у меня не было сил ответить.

«Внимание! Критическая дестабилизация дара, — внезапно раздалось у меня в голове, и вот тогда я начал понемногу соображать. — Фиксируется аномально высокая ментальная активность. Провожу коррекцию эмоционального фона. Провожу коррекцию гормонального фона…»

«Эмма…» — прошептал я, очень кстати вспомнив, что это за голос и кому принадлежит.

А потом моргнул пару раз, окончательно опомнился и чуть не упал от облегчения, обнаружив, что сижу все в той же комнате, на том же ковре. Напротив обеспокоенно подавшейся вперед Моррох, в руке которой, как и раньше, покоился фиксатор снов, только на этот раз он бешено светился всеми оттенками зелени, наглядно свидетельствуя, что я только что записал на него еще одно видение.