Александра Лисина – ХОЗЯИН (страница 67)

— Где она?! — выдохнул эльф, страстно надеясь, что не ошибся. — Карраш, она здесь? С тобой?!

Мимикр важно надулся, не собираясь выдавать остроухому важную информацию. Даже губу презрительно вздернул, будто показывая, что обожаемую хозяйку не предаст и не выдаст. Ни за что и никогда. Он обещал, вот!

— Карраш, чтоб тебя!

— Грр! — упрямо мотнул головой гаррканец.

— Ты должен сказать! Пожалуйста! Я тебя прошу, это очень важно!

Карраш сделал вид, что не заметил изменившегося лица эльфа, на котором внезапно вспыхнувшая надежда вдруг сменилась неподдельным отчаянием.

— Убью, зараза! — почти простонал Таррэн, когда наглый зверь поджал бархатные губы.

Но Карраш обещал, он почти поклялся, что не расскажет. И его не испугать угрозами, кнутом, вожжами и всем остальным, потому что дубленую шкуру уроженца Проклятого леса даже арбалетный болт с трудом прошибет. Да и то не всякий. А потому взволнованный и дико нервничающий эльф мог терзать его до посинения.

Перворожденный на секунду замер, странным образом слыша отголоски чужих мыслей, и едва не задрожал от осознания того, что Белка потрясающе близко, а он даже найти ее не сможет, потому что одна наглая, надоедливая скотина вздумала не вовремя поиграть в молчанку!

— Ладно! Я тебе сыграю! — вдруг прошептал эльф, всматриваясь в дрогнувшие от неожиданности желтые радужки. — Клянусь, что, как только будет возможность, сыграю на флейте, как Белка. Я тоже умею. Только скажи, малыш, умоляю, где она?

Карраш откровенно заколебался, а потом все-таки сжалился — успокаивающе хрюкнул. После чего улыбнулся во все сто зубов, доверчиво потерся щекой о плечо друга и наконец легонько ткнул темного носом в грудь. Как раз туда, где громко стучало заполошное сердце. Словно сказал: слушай его и обязательно найдешь то, что ищешь. Здесь, неподалеку, потому что она, как и обещала, по-прежнему тебя ждет.

Таррэн на какой-то миг застыл, словно изваяние, а потом действительно что-то почувствовал — тончайший аромат, легчайший зов наподобие голоса Лабиринта, ощутил биение своего второго сердца и знакомое тепло в груди, словно ее все еще касались мягкие женские руки. И вдруг с посветлевшим лицом сорвался с места, восторженно повторяя про себя только одно:

«Белка!»

ГЛАВА 23

На неясный шум в коридоре Белка с удивлением обернулась. И едва заметно нахмурилась, когда деревянная дверь с грохотом распахнулась, открыв ее взору застывшего на пороге эльфа. Широкоплечего, с растрепавшимися от бега черными волосами и упавшей на лицо длинной челкой, из-под которой внезапно сверкнули два бешено горящих изумруда.

Таррэн на мгновение замер, жадно пожирая ее глазами и пытаясь успокоить неистово колотящееся сердце.

Боги, действительно она! Здесь! Буквально в трех шагах! С мокрыми волосами, небрежно откинутыми назад. Босая. Закутанная в одну лишь тонкую простыню, но даже в ней смотрящаяся как настоящая королева. Все такая же красивая, манящая, одуряюще пахнущая эльфийским медом.

Боги, боги… когда-то он думал, что, отдав родовой перстень, больше не поддастся на очарование вплавленных в ее кожу рун. Решил, что перестанет сходить с ума от одного вида ее ладной фигурки. Успокоится и больше не утонет в бездонных океанах ее глаз. В конце концов, просто остынет! Но вот она рядом, и у него снова кругом идет голова, в крови бушует пожар, а ноги становятся ватными, будто не в перстне дело. Будто не изменилось абсолютно ничего. И будто с самого начала его влекла к этой женщине совсем другая магия — не та, на которую надеялся старший брат. Не та, из-за которой так часто ломаются судьбы.

Кажется, это любовь?

Белка с поразительным хладнокровием оглядела замершего в дверях эльфа, его бурно вздымающуюся грудную клетку, взволнованное лицо, на котором горели безумно счастливые глаза, и равнодушно отвернулась.

— Быстро ты, — скупо заметила Гончая, вертя в ладонях золотое колечко. — Я думала, до вечера ждать придется, а ты вон как… стоило только позвать.

— Бел! — выдохнул он одними губами, неистово желая только одного — прыгнуть вперед, чтобы крепко ее обнять, зарыться в пушистые волосы и дышать только ею, восхищаться, желать…

А она словно не заметила — отвернувшись к окну, продолжала бесстрастно изучать пейзаж и вертела в изящных пальчиках родовой перстень, то касаясь тонкого золотого ободка, то поглаживая изумруд в пасти едва заметно трепещущего дракона. И от каждого прикосновения эльфа бросало то в жар, то в холод, будто это его сейчас касались ее мягкие руки и будто это его лицо она сейчас так настойчиво гладила.

Он до скрипа сжал кулаки, снова напомнив себе, что не имеет на нее никаких права. И даже перстень ничего не значил перед тем прошлым, что легло между ними бесконечной пропастью. Это был его выбор. Это было ее решение. И то, как суровая Гончая встретила его сегодня, говорило лишь о том, что она вернулась в Аккмал не за тем, на что он смутно надеялся. Ее голубые глаза были снова холодны, как лед, лицо — подчеркнуто бесстрастным, голос — мертвым и колючим, а глаза…

Таррэн медленно отступил на шаг, усилием воли заставив глупое сердце умолкнуть. Что ж, такова жизнь. Зря он полагал, что она изменится и забудет свои прежние планы. Раз уж с заставы сорвалась, чтобы отыскать и холодно высказать все, что о нем думает…

— Значит, теперь на тебя не действуют мои руны? — сухо поинтересовалась Белка, когда он осторожно попятился.

Таррэн неслышно вздохнул. Даже ее голос сладкой дрожью отзывался внутри, а он не мог, просто не мог ее потревожить. Только крепко зажмурился и помотал головой, отгоняя неразумные желания.

— Да. Магия перстня сводит их на нет.

— То есть если я покажу тебе спину, ты не изменишься?

«Если ты покажешь мне спину, я не смогу уйти!» — молча взвыл эльф, прекрасно понимая, что это станет последней ошибкой в его долгой жизни.

Белка странно хмыкнула.

— Забавно. Интересно, что сделал бы Талларен, если бы узнал, как сильно промахнулся с перстнем?

«Удавился бы с горя!»

— А другие руны? — быстро покосилась она. — Они тоже не действуют?

Эльф внутренне сжался, как наяву увидев руны сродства и влечения, от которых при одном только воспоминании темнело в глазах. Проклятье! Убил бы брата, если бы мог, потому что его маниакальное стремление к совершенству превратило Белку в безупречную ловушку, коварную и смертельно опасную мышеловку для одного глупого темного! Знала бы она, что перстень избавил его лишь от одного рока — воздействия рун подчинения, превращавших в безумца любого мужчину. Позволил смотреть на нее без опаски, не стать слюнявым идиотом, когда пришлось перевязывать ее раны и невольно видеть исчерченную магическими знаками кожу. Но вместе с тем… боги, кажется, он даже усилил магию остальных рун! Особенно тех, что неумолимо влекли к ней отовсюду! Заставляли бросать дела и мчаться навстречу, страстно желая быть рядом, касаться ее и с жадностью искать ее мягкие губы. Они сводили его с ума даже сейчас! И если бы не стальные нервы, если бы не многовековая привычка сдерживать себя, свой «Огонь», от которого могли пострадать окружающие, он бы не устоял.

— Рад, что ты в порядке, — хрипло сказал темный эльф и, внутренне дрожа от сделанного над собой насилия, с неимоверным трудом повернулся к дверям. — Прости, что так вышло, но пока ты носишь перстень, твоя магия против меня бессильна. Если хочешь, сними его и спрячь, хочешь — разбей, теперь это твое право. И извини, что потревожил. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

Он быстро шагнул в коридор, чтобы не поддаться искушению, и с облегчением перевел дух… как вдруг сзади раздался гневный выдох, а затем над его ухом просвистело что-то острое и с глухим стуком вонзилось в косяк.

Таррэн осторожно скосил глаза и наткнулся на пугливо подрагивающую рукоять эльфийского ножа. Его собственного ножа, между прочим, который Белка всего полтора месяца назад стащила здесь же, в Аккмале. А теперь возвращала обратно, как и пообещала когда-то, но не один, а с жалобно звякнувшим кольцом на острие.

— Забери эту гадость!..

Он прикусил губу и послушно снял родовой перстень, пришпиленный к дереву изящным клинком. Если бы она хотела, то могла бы разбить его хоть сейчас. Отомстить за все, что пережила по вине его рода. Не зря несколько дней назад у него сердце болезненно сжалось. Но даже тогда она сдержалась: не стала убивать исподтишка, а вместо этого рванула следом. И вот — нашла его здесь, увидела и… что теперь?

Над дворцовыми садами гулко ударил первый колокол, возвещая о приближении ночи. Зазвенел долго, протяжно, словно отмерял чье-то время или отсчитывал последние секунды для принятия самого важного в жизни решения.

Эльф против воли обернулся и с болью взглянул на ее гордо выпрямленную фигурку, но Белка на него не смотрела. Она снова уставилась в окно и, демонстративно сложив руки на груди, красноречиво молчала. Просто ждала, как делала все время. Терпеливо ждала, пока он уйдет и оставит ее в гордом одиночестве. Неестественно прямая, с до крови прикушенной губой и предательски дрожащими ресницами. Она сказала ему все, что могла произнести вслух. Молча прокричала все, что хотела донести в мыслях. Беззвучно выругалась, но и это не принесло облегчения, потому что напряженная тишина за спиной стала откровенно зловещей.