– Всё будет хорошо, Саш, – говорю я и пытаюсь подбодрить его, с опухолью головного мозга в миллиметре от какой-то артерии, протягиваю свою «Игру в Иную Реальность» в подарок.
– Спасибо, – тихо произносит он и задумчиво добавляет: – Ты тогда правильно сказала: надо жить для других, или тебя забирают отсюда…
Прихожу на работу, кипячу чайник, пью кофе, включаю мобильный телефон. Хочется тишины, но телефон трезвонит о пришедших смс-ках и многочисленных пропущенных звонках – один-единственный номер. Ближе к вечеру он забрасывает меня смс-ками «Я хочу тебя увидеть!» под равномерный шум Дождя, который никогда не закончится. Вздыхаю – молчу. После рабочего дня выхожу на улицу в Дождь и уже у метро слышу телефон. Он – в ТЦ, в паре остановок от меня: «Посидим в ресторане». Жить для других? Вхожу в огромный ТЦ. Вдалеке, в одном из магазинов, вижу знакомый силуэт. Он машет мне рукой. Иду навстречу. Он обнимает меня, кричит на весь зал: «Как я рад, что ты приехала!», хватает за руку и ведёт прочь. Бессмысленно бредём по ТЦ.
– Ты – бомж? – спокойно спрашиваю я.
– Ну… да… я… я – бомж, – улыбается как ребёнок. – Многие великие люди тоже в каком-то роде были бомжами! Весь день сегодня не ел! Пойдём покушаем!
Наверху должны быть кафешки. Мы долго ищем эскалатор, потом поднимаемся на самый последний этаж, но он кривится – не здесь, в городе! Идём по улице вдаль. Он держит меня за руку, постоянно останавливается, улыбается и произносит: «Как я рад, что ты приехала!»
– Так где ты сейчас живёшь?
– У знакомого… Как вернулся с гастролей… Сто концертов за лето! На корабле, там… Боже, я мог бы сейчас с тобой идти долго-долго по этой улице! Бесконечно! Я так рад тебя видеть!
Мы заходим в «Шоколадницу», но он воротит нос, и я понимаю, почему. И мы доходим до восточного ресторана, заходим в полумрак, садимся на диван за столик. Он обнимает меня, чуть ли не душит, и совсем не хочет смотреть меню.
– А что мы будем пить?
– Апельсиновый сок. Закажи себе еды, – спокойно говорю я.
Он заказывает вина. В моих глупых вопросах нет никакого смысла.
– Почему вы расстались? – спрашиваю я.
Он показывает рукой на ширину стола:
– Столько вот минусов, – и запивает каждое слово, а я вкладываю в его руку вилку.
– Нет идеальных людей, ешь.
Мы выходим на улицу. Уже стемнело. Дождь.
– Куда идём? – спрашивает он.
– К метро.
– Нет, мы сейчас возьмём такси и поедем…
– Нет.
Он обиженно мотает головой, останавливается, тянет меня за руку, в его глазах чуть ли не слёзы.
– Нет, пожалуйста. Не уходи! Нет! Нет!
Мы подходим к метро. Он продолжает смотреть на меня, как на богиню. Не отпускает моей руки. Я судорожно перебираю в голове варианты, пока не нахожу возможный.
– Мне надо записать диск… Я могу только в эти выходные. В воскресенье. Диск нужен срочно. У меня презентация большая. Скоро.
– Ну… давай в воскресенье…
– Там много записывать, с утра прямо застолби за мной весь день…
– Ну хорошо. Приезжай к 10 утра.
И суббота, и воскресенье расписаны у меня по минутам. Никакой презентации в ближайшем будущем не предвидится. И я понятия не имею, что бы такого записать, потому что всё уже давно записано. Но у меня есть два дня, чтобы придумать… Суббота. Вечер. Дождь. Возвращаясь из Открытого литературного клуба, понимаю, что единственно возможное для записи завтра – «Иная Реальность», там аж 39 авторских листов. Звоню – не подходит. Ближе к полночи – смс-ка: «В 16». Диктовать «Иную Реальность» в 16 бесполезно – не успеем. Песни? Просматриваю стихи, которые здесь и сейчас хочется перечитать, и распечатываю, они не приходили ко мне с музыкой, как предыдущие, записанные ранее на двух дисках. Как мне их петь и играть? Не написать ли: «я не могу завтра». Но… жить для других. Просыпаюсь в обед. Приезжаю около 16. Выхожу из метро. Дождь. Звоню – не подходит. Вполне возможно, мне придётся погулять тут и поехать домой. Через 15 минут подъезжает. Он за рулём. На заднем сидении – бутылки.
– Вот пришлось съездить, выступить сегодня!
– Ты уже отекаешь, – констатирую я, а он молчит, но мы заезжаем в какой-то двор, выходим из машины, он берёт бутылки, и мы поднимаемся в квартиру его знакомого.
– Если б ты знала, как я ненавижу это место!
Мы входим под высокие мрачные своды огромного помещения, которое кажется нежилым. Голые стены без обоев, местами чёрного цвета. Трещины. Отвалившаяся с потолка штукатурка. По бокам нагромождение каких-то мешков с вещами. Где-то справа мужской голос что-то говорит по телефону. Он ведёт меня в комнатку-келью, где обосновался, и закрывает за нами дверь. Крошечная кровать. Чёрный шкаф. Стол. Аппаратура, маленькое окошко. Он садится за стол и обхватывает голову руками.
– Я пришла, чтобы ты записал меня. Мне нужен диск. С песнями.
– Диск? – задумчиво переспрашивает он.
– Да, мы должны записать сегодня 16 песен.
– 16 песен?!
– И не просто записать. Этот диск должен быть самым лучшим, – спокойно произношу я. – И я хочу, чтобы ты написал аранжировку к каждой песне.
– Ты с ума сошла…
– Нет. И мне это нужно срочно.
– В таком состоянии я ничего не запишу…
– А придётся. Я – твой заказчик. Время – деньги. У меня очень мало времени, – я достаю свои тексты и сажусь на кровать, а он у окна смотрит в Дождь. – Микрофон.
Он оборачивается.
– Мне нужен микрофон, – спокойно повторяю я.
Он идёт к шкафу, достаёт стойку, микрофон, но никак не может присоединить какую-то сетку, потом ищет другой микрофон, новый, но не получается его подключить.
– Ничего, запишем на старый. Не трать время, – я смотрю на часы – прошло полчаса. – Микрофон для гитары?
– Нет, там долго…
– Ладно, давай запишем на один.
Он садится напротив и недовольно произносит:
– Так не делается.
– Дай мне ушки.
Он молчит.
– Наушники достань! – кричу я.
Он послушно ищет, находит. Достаёт гитару. Настраивает.
– Отлично. Теперь для текстов стойку подвинь. И включи мне уши.
Он делает это всё очень медленно. Периодически прикладываясь к очередной бутылке. Через час всё готово к записи. Он сидит на стуле напротив. Я смотрю на тексты и выбираю, с чего начать. В результате достаю наобум один из них – какая, собственно, разница, если я должна сейчас отпеть и сыграть их все экспромтом? Я вздыхаю. Начинаю что-то наигрывать и напевать.
– Готова? Пишем? – устало спрашивает он. – Как называется?
Я говорю, и он записывает к себе на листочек.
– Не забудь, что тебе на каждую надо написать аранжировку. Ну… или сыграть вторую гитару.
Он качает головой. «Реверанс», «Никто как ты», «Город Дождей», «В этом городе»… Я протягиваю ему гитару. Он вопросительно смотрит.
– Эту песню будешь играть ты.
– Нет, я не могу.
– Можешь. Соберись. Там много «фа», а у меня с «фа» не очень.
Я придумываю аккорды на ходу. Он помечает их на листочке со стихом. Записываем. Микрофон один на двоих, но получается здорово.
– Как эта песня называлась?
