Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 5)

- Бабам можно помочь одним тыком - и прокладки надолго не понадобятся. Заодно и согреются.

- А потом будешь смотреть, как они умирают в родах?

- .лядь! - неожиданно разъярившись, рявкнул Краснокутский. Зачем-то щёлкнул неработающим выключателем и ушёл вглубь кабинета, унося собаку.

Пять минут назад он хотел требовать к себе Свету Конторович, но после слов Карнадута резко передумал. Хмурил лоб, разглядывал щенка, подставлял ему ладони, позволяя покусывать пальцы прорезающимися клыками. Щенок был потешный, с вислыми нежными ушами, тёплый, круглобрюхий, крепколапый.

"Чем вчера кормили пса? А сегодня? А если кормили неподходящей ерундой, цуцык сдохнет, и кто будет виноват? Он, Вован? Тоже мне, подкинули подарочек! Пускай выпускают скорее, надо потолковать насчёт собаки с этим, Жекой..."

Щенок покружился, устраиваясь поудобнее, и затих, прижавшись к бедру сидящего на ворохе мятых бумаг Краснокутского. От щенка было тепло ноге. Школа и болото за рассветным окном до краёв были наполнены пугающей, не городской, тишиной.

"А Карнадут на говнюка не похож!" - подумалось Вовану. И стало стыдно за то, что ночью он отлил прямо в шкаф, на бумаги, на какие-то предметы, наверное, нужные сейчас, в их-то положении...

Хроники Насты Дашкевич. Как это было

Алина сказала, что для жилья лучше подойдут классы начальной школы на третьем этаже. Потому что четвёртый этаж - это для третьего дополнительная защита от холода, и окна в кабинетах начальной школы совсем недавно поменяли на новые стеклопакеты, и теперь в кабинетах на третьем этаже нигде не дует из щелей. Алина настаивала, чтобы устраиваться начали немедленно, потому что в местном климате скоро упадёт температура внутри школы и мы не обогреем огромное здание.

Она рассердилась, когда узнала, что окна второго, нижнего, этажа закрыли неплотно, хоть она вчера распорядилась следить за окнами. Утром в коридоре нашли двух больших ужей. Змеи растянулись вдоль плинтуса, так и лежали. Матвей подбежал и схватил ужа, он думал, это кусок провода, и хотел нести наверх (Алина сказала собирать всё, что валяется, и сносить в кладовую в музее: там разбирались, куда положить так, чтобы потом не затерялось).

Матвей завопил, когда змея свилась кольцами у него в руке. А рядом с Матвеем всегда ходит Ксюша, потому что Алина приказала им не разлучаться. Алина вообще тревожный тип личности, хоть Таня Гонисевская говорит, что это неправда, и что Алина умная и прозорливая.

Когда Матвей испугался ужа, за компанию с ним испугалась Ксюша, и двое младшеньких подняли такой визг и крик, что мы летели со всех концов школы - все: и девочки, и ребята. Прыгали по лестницам на второй этаж, и мысли у нас были самые чудовищные: что на детей напали местные вурдалаки, что в школу проникли хищники... всякое передумали, пока бежали.

Скоро в коридоре вокруг Матвея и Ксении стало тесно от народу, но пока разобрались, что к чему, змеи уползли и теперь их надо отловить.

Алина сказала, что, раз все собрались, нужно обсудить план действий на сегодня и на завтра.

Алина держится за главную, но почему-то, как только она начинает распоряжаться, мне становится тревожно. Всё-таки, было бы спокойнее, если бы нами командовал какой-нибудь солидный и сильный дядька. Физрук, например. Наших физруков в этой роли я не представляю: они старые, нервные и не кажутся сильными. Нет, наши учителя физкультуры были бы хуже Алины. Но я видела, были другие мужчины, которые приехали с футболистами. Пусть бы они командовали ребятами.

Что теперь думать? С нами только Алина.

Алина мелкая, некоторые девочки выше её. Она умеет ставить людей на место, она правильно говорит, но она какая-то слишком дерзкая и наступательная, и я замечаю странный блеск в глазах всех этих футболистов, когда они смотрят на Алину, когда она без остановки отдаёт распоряжения.

А хуже всех дружки Краснокутского.

Они уселись на пол отдельно и демонстративно докуривают последние сигареты. Я слышала, как они обсуждали возраст Алины, и один сказал, ей двадцать два года, и это точно - ему говорил Вован.

Вован Краснокутский заперт в кабинете информатики (мы случайно нашли ключ от этого кабинета в столе учительницы физики). Вчера пьяного и буйного Краснокутского затащили в класс информатики и закрыли решетку. Решётка вставлена в дверной косяк, по типу, дополнительная дверь, и закрывается на висячий замок. Кабинет информатики на третьем этаже, то есть, в нашем случае - на втором, но Краснокутскому некуда бежать: прямо под окнами топкое болото. Видимо, ужи просочились из болота по стенке в северное крыло школы и разлеглись, прикинувшись шлангами. А ещё на окне видели распластавшуюся по стеклу лягушку...

Так вот, мы сбежались к орущим младшим детям и остались послушать очередные Алинины инструкции.

Все сидят группами, своими командами. Девятиклассники из нашей школы держатся вместе, отдельно от одиннадцатиклассников и ближе к нам. А мы, девочки, рядом с Алиной, за её спиной, и почему-то всегда у стеночки. И я гоню от себя мысль, что будет, если однажды Алине скажут в лицо: "А пошла бы ты!.." И начнут поступать по-своему. Я боюсь этого "по-своему", потому что, мне кажется, "по-своему" - это что в голову взбредёт.

Мне не нравится гимназист, который вертится вокруг Алины, и во всё суёт свой нос, как будто без него не обойдутся.

И мне не очень-то нравится, как посматривает на меня тип из четвёртой школы: тот самый бритоголовый типчик, который вчера выпрыгнул в окно и завяз в болоте. Я сама не видела, но все об этом говорили. Он кое-как отмылся и ходит в этой своей затрапезной футбольной форме до сих пор. Немного жалко его, конечно, - во что он может переодеться? - но чего он на меня смотрит? И со своими ребятами переговаривается. Разбойник какой-то. И лысый.

Вчера вечером мы расположились спать в классах. Вынесли парты, настелили на пол толстый слой макулатуры: газет и книжных листов. Перед этим сосчитали все шторы, жаль, их не очень много, в большинстве кабинетов висят дурацкие бесполезные жалюзи. Но на наше счастье шторы кое-где завалялись в шкафах и мы собрали тридцать штор - это как раз всем укрыться, если лечь спать парами, нас пятьдесят четыре человека. Так и сделали. Алина распорядилась, что один класс будет спальной комнатой для девочек, один - для девятиклассников, и два класса пусть занимают себе под спальни "взрослые", это она имела в виду футболистов. Но футболисты сами собой разделились не на две, а на три группы, и заняли три класса. Друзья Вована - отдельно, и оставшиеся двадцать человек поделились неравномерно: с Карнадутом и его друзьями набралась группа тринадцать человек, они заняли кабинет русского языка. Семь гимназистов с Еликом, своим капитаном, перетекли в кабинет истории. Я записываю это так подробно, потому что Алина поручила мне вести "бортовой журнал". Случай нетипичный, сказала она, нужно делать записи и беречь их. Кроме того, она внушает нам мысли об ответственности. Мы должны иметь документ, который в будущем будет доказательством в спорных вопросах. В каких именно, она не стала приводить примеры. "Мы выпали не только из времени, - сказала она. - Мы выпали из привычного правового поля". Таня Гонисевская кивнула. Таня заодно с Алиной.

Так вот, вечером мы все в обязательном порядке "сходили до ветру", по словам Алины. Перелезали через подоконник кабинета английского в сосновый лес, который стоит над болотом и корнями растёт чуть ли не из подоконника.

Снаружи было промозгло и холодно, так холодно и сыро, что зубы сами по себе принялись стучать. И темно - хоть глаз выколи.

Лес тревожно шумел.

Было жутко, и я старалась не всматриваться в темноту. Никогда не думала, что деревья так сильно раскачиваются и скрипят, а в их ветвях громко воет ветер; не просто воет, а высвистывает, и потом, разогнавшись над болотом, шумит камышом и кажется, это буря шумит...

Мы вернулись в школу и поднимались наверх с таким чувством, как будто вернулись домой. В школе было тепло по сравнению с тем, что творилось за стенами. В пролётах западной лестницы, по которой нам идти на четвёртый этаж, горели аккуратные маленькие костерки из деревянного хлама: какие-то спинки от стульев, дощечки. Костерки бросали свет на ступени. Другого освещения у нас нет. У Алины есть свечи, она их хранила для вощения бумаги и создания разных эффектов во время рисования, но Алина заявила, что будет беречь свечи на случай непредвиденных обстоятельств.

А ещё в школе нас много, и от этого уютнее, и не страшно, и пахнет людьми. Хоть, в основном, это запах кое-чьих носков.

Бритоголового футболиста из команды четвёртой школы зовут Денис. Он к ночи переоделся в чистые спортивные штаны и ветровку, правда, ветровку напялил на голое тело. Он подкараулил меня в коридоре возле спальни девочек. Он затаился в нише у двери класса и, когда я проходила, тихо позвал: "Наста, послушай!" - и взял меня за руку, не очень резко, но достаточно сильно потянул в нишу. Я остановилась возле него, хоть и не собиралась. В нескольких метрах от меня, в жестяном тазу, в котором технички разводили летом краску для полов, в этом тазу горел костерок. Сновали люди, всем что-то нужно было выяснить перед тем, как разбрестись по спальням. Мне нечего было опасаться, и я стояла в тёмной нише, недолго, пока Денис называл своё имя, и дышал, и молчал. У него горячая рука, а кожа ладони обветрела. Значит, стирал одежду в холодной воде ручья, вот руки на ветру и обветрели и стали шершавыми. Он уже пах немного, чуть-чуть, по-мужски, непривычно, резко и тревожно. Нам всем пора принять душ. Я стеснялась. Вдруг и я уже пахну ему - понимаете... Мне было неловко, я хотела уйти скорее к девочкам, на нашу территорию. Нам, девочкам, лучше отдельно... Я выслушала его имя и сказала, что мне пора, и отодвинулась. Думаю, Денису просто нечего было сказать мне, о чём нам говорить? А теперь он с меня глаз не сводит.