Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 39)

Света Конторович упросила Лёшку вынести хромоногую косулю на участок с травой, отгороженный от остальной лагерной территории сеткой-рабицей. Отгорожен он был, потому что там находился вход в загадочный подвал, на железной двери которого белел выразительный знак с молнией. Света взяла у Алины, дежурившей по кухне, щепотку соли: хотела побаловать свою косулю и предложила козе соль на зелёном листочке. И вот тут-то Алина крепко задумалась.

Алина тоже сходила покормить Мемеку ветками, а после обеда посмотрела, как осмелевшее животное обглодало кору.

Мысль о козе и соли созрела, и Алина изложила свой план девятиклассникам. Козьей тропой вдоль бурелома животные ходили совсем недавно:

Алина видела там свежий помёт и, значит, если соорудить кое-что...

И ещё до заката солнца в лесу, в километре или чуть дальше от лагеря, на месте поимки захромавшей косули, появилась ловушка на коз. Ловушку обложили слева и справа свежесрубленными ветками, и отдельные ветки чуть мазнули солёной водой. Потом приходили проверять ловушку, но добыча не попадалась. Через день парни сказали, что на тропе замечен свежий помёт. Они быстро убрались прочь, чтобы не оставлять 'дух человечий'. Ночью ловушка зажала молодую косулю. Олениху освободили, и Лёха снова вынужден был нести животное на своих плечах в лагерь. На третью ночь неопытный козлик, встретивший свою первую зиму, зашёл в ловушку и тоже был связан и переправлен в лагерь. Теперь в выгородке за сеткой паслись Мемека, Бебека и Бяшка, грозя выесть и вытоптать всю траву и нагрузить девушек новыми заботами. Но пустить добычу под нож девушки, разумеется, не позволили.

Утки и жирные гуси, лёгкая добыча, давно отлетели. В лесных тысячелетних буреломах парни Сивицкого не могли добыть ничего. Они ушли вниз по течению реки на заболоченную старицу, за рыбой. Вернулись грязные и мокрые. Рыбы принесли, но немного - на два дня не растянуть. Обещали, что завтра улов будет больше: они понаставили в здешней протоке ез, как делали в ручьях вокруг школы.

По качелям запрыгали синицы и снегири, красуясь нарядным оперением. Было ясно, что погода поменяется и станет не просто холодно, а очень холодно.

Краснокутский разглядывал косуль, пока Лёха Ельченя перебрасывал животным связки свежих веток. Козы стояли смирно в дальнем углу загородки, подальше от Зуба и Маски на сворке у Большого Вована, и чутко прядали ушами.

Краснокутский стукнул ладонью по заиндевевшей сетке и пробурчал:

- Я фигею, Алина снова нас обскакала! Что нам пацаны скажут, когда придут?

- Чего? - не понял тугодум Лёха.

- Мы, мужики, что сделали?

- Бровь сказал, завтра идём в деревню за швейными машинками. Девушки просили принести. Там сырость, а им машинки позарез здесь нужны. Притащим.

- Если переправа цела, - заметил Вован.

-Так морозчик уже третий день! - отмахнулся Лёшка. - И небо прояснилось, ночью станет ещё холоднее. Димону целый список дали, что надо забрать из деревни.

Вован промолчал. Он пытался определиться в своём новом статусе.

Жизнь в окружении хозяйничавших девушек сказалась на нём наилучшим образом, куда подевалась его неукротимая воинственность. Со Светкой под боком Вован успокоился, стал благодушный, шутил с девушками. Его использовали в работах, и он откликался с показной ленцой, но охотно. Терпеливо воспитывал собак. На девятиклассников поглядывал снисходительно. Но перспектива скорого возвращения остальных добытчиков взводила Краснокутского.

Он сказал:

- Я найду новую звериную тропу, ещё одни "ворота" поставлю. Это верняк.

Лёха кивнул и забубнил:

- Кабаны ходят под дубами на берегу реки. У них, видно, водопой здесь. На грязи следы всегда свежие.

- Думаешь, реально заманить в ворота кабана?

Лёха тряхнул плечами: мол, откуда мне знать?

Вован размышлял:

- Попробовать можно. Только дерево побольше найти, чтобы прижало крепко. Но в дубах нет подходящей пары деревьев для "ворот", надо другое место искать. И кабана бить сразу надо, - подытожил Вован.

- Это точно. А чем бить?

- А хр.. его знает... Топором, больше нечем. В лобешник. Лёха, ты со мной!

- Я с Сивицким! - напомнил Краснокутскому Лёшка. - Он мой десятник.

Краснокутский впервые почувствовал, что сейчас он не только без одной руки, ещё и без своих людей...

Хроники Насты Дашкевич. Охотники не возвращаются

В Хроники добавилась ещё одна записка, Алина передала её мне на хранение.

"Ловушка-давилка на копытного зверя. Поперёк свежей козьей тропы между двух деревьев делают неширокие воротца и порожек - это хорошо закреплённые перекладины из стволов молодых деревьев. Пониже ворот устанавливается ещё одна перекладина из связанных вместе двух нетолстых стволов. Это давилка. Давилку кладут на слабые опоры: на шаткие колышки, и слегка фиксируют, чтобы не упала раньше времени, но чтобы точно упала, когда в ворота войдёт косуля и протрётся боком хотя бы мимо одного колышка. Сверху на перекладину-давилку кладут длинный ствол дерева с обрубленными ветками, комлем вверх, тонким концом вниз. Тонкий конец этого рычага крепко привязывают у самой земли. Тяжёлый толстый конец этого ствола поднят и выступает далеко, чтобы плечо рычага было подлиннее. Нужно натянуть тонкие, но крепкие верёвочки, можно лозовые жгуты, так, чтобы входящее в ворота животное переступило порог - нижнюю перекладину, и задело крепления и колышки. Колышки падают, роняют перекладину-давилку. Вес длинного ствола-рычага прижмёт животное и не даст вырваться из-под давилки. В такой ловушке коза останется живой. Воротца полезно окружить наломанными ветками. Косули любят объедать почки и кору и придут в это место, когда выветрится запах человека, хозяйничавшего на тропе".

Димка и его кузнечики сделали по Алиному рисунку "ворота" для лова.

Кузнечиками мы за глаза зовём девятиклассников. У них ноги длинные и худые, - кажется, переломятся, а плечи острые.

Мы тоже отощали, но наше эльфийское телосложение ещё куда ни шло, мы же девушки... хоть колотить бельё во время стирки ох, нелегко. Очень много тяжёлой работы. А парень должен быть покрепче, от него же помощи ждёшь, как от Вована и Лёши, когда словили Мемеку - чтобы взял и понёс...

Но кузнечики справились с заданием.

Перекладины они отсекли топорами, дерево для ловушки подпилили лагерной пилой-ножовкой, потом подрубили и повалили. И умудрились никого не задавить, шутливо заметила Алина. Димка очень волновался, и орал бы на всю округу, распоряжаясь своими людьми, но Алина была с ними, и запретила шуметь, чтобы не распугать животных. И Сивицкий лишь пинался ногой и тихо ругался на ребят. Резкий мальчишка. Алина сказала, что теперь поняла, почему он для нас просто Димка, а для парней - Брови, или Бровь. Он свои широкие брови сводит вместе и тогда выглядит очень грозным.

Мы не знаем, что мемеки едят зимой. Две девушки заготавливают для них траву на берегу реки, чтобы выяснить, будут ли козы есть аир? Но другую траву уже не найти, землю заметает снегом. Решили, что будем скармливать им ветки, а если не получится прокормить - придётся зарезать.

Кузнечиков и Лёшку отправили в деревню и дали им синюю краску эмаль - метить деревья вдоль тропы. Вован с Зубом на поводке целый день бродил по лесу и Светка пилит его за одинокие блуждания, потому что перелом руки будет заживать месяц и больше, а в зимнем лесу с человеком может случиться всё, что угодно.

Зайцев нам освежевал единственный оставшийся в лагере парень Стопнога. В отсутствие ребят зайчатины нам достаётся больше, не только супчик, но и кусочки мясца. Но очень жутко ночами, слишком дремучий лес вокруг, а лагерь вдруг стал таким огромным и безлюдным... Хорошо, что нам оставили собак.

Волки могут заинтересоваться нашей ловушкой, к ней надо ходить, проверять, а мы вдруг стали трусить. Алина и так удивляется, что волков не слышно, и они не съели Бяшку, попавшего в ловушку последним.

Мы с Рыбкой Лилёк бегаем смотреть за реку, ждём Дениса и Адамчика. Лилёк сама не своя. Три дня она не беспокоилась, но уже заканчивается шестой день, а добытчиков нет. Никогда ещё ребята не уходили на шесть дней, и все сразу. Могли бы гонцов отправить домой с вестями...

Сейчас и Алина стоит рядом.

Мы втроём долго вглядывались вдаль, пытаясь различить сквозь падающие снежинки, сквозь холодный туман низину левого берега, и Алина сказала: пора жечь костёр и подавать лобой сигнал, какой придумаем. У нас есть горн, но всех охватил какой-то мистический страх, как будто, если затрубим в горн, нас найдут чужие. Не знаем, кто именно, но это будут Чужие. Здесь звук очень далеко разносится. И кто-то из девочек спрятал горн и не признаётся.

Алина полезла на вышку.

Не знаю, для чего служила эта высокая, высотой в четыре этажа, железная вышка с маленькой площадкой наверху, с прожектором и громоотводами. Она стоит за амфитеатром, где проходили концерты, на краю лагеря, там, откуда уже видна река, и эту вышку поддерживают четыре троса-растяжки.

Алина полезла наверх с зеркалами, снятыми со стены, с лампой, полной солярки, с парой тротуарных плиток в рюкзаке, которые сильно оттягивают ей плечи. Она хотела установить зеркала, чтобы в хорошую погоду они отбрасывали солнечные зайчики за реку. Она сказала, что солнечные зайчики замечали даже с самолёта и отправляли помощь терпящим бедствие. Зборовская взбиралась наверх по прутьям-ступенькам вертикальной лестницы, потом долго возилась, стоя на верхней ступеньке: установила зеркала в сторону реки и немного развернула друг к другу. Привязала зеркала к перилам площадки, подпёрла плитками, чтобы не сдвинулись с места, и зажгла фонарь, потому что уже начало темнеть - чтобы он послужил маяком. Она оценила свою работу и начала спускаться. Мы не знали, получилось ли у неё направить луч света за реку? Хватит ли слабого огонька? Но любая надежда всё же лучше, чем ничего.