Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 17)
Паша Стопнога заметил:
- Похоже, что Матвей со своей сколопендрой как раз Ксюшу спас.
Алину начала бить дрожь - без одежды было холодно, а она почувствовала это только сейчас. Но она не думала о себе. Она пристально взглянула на Лилю Цыбульскую и произнесла:
- Лиля, пора учиться громко звать на помощь. Громко, понимаешь? Я боюсь, что не услышу тебя, если случится что-то неожиданное.
Секунду все обдумывали её слова.
Потом у девочек повлажнели глаза. Матвей первый, а за ним все остальные обняли Алину и обнялись друг с другом, сделав тесный круг.
Хроники Насты Дашкевич. Таня, Света и другие
Алина, Влад Карнадут и Жека Бизонич переправились за Большую реку. Их провожали ребята девятиклассники и проследили, как они переплыли в резиновой лодке и высадились на другом берегу далеко вниз по течению, Алина помахала рукой и они ушли в рассветный туман.
Щенок Зуб впервые залаял, когда увидел, как дрались из-за кроссовок старшие ребята с девятиклассниками. Все так удивились и обрадовались, сбежались отовсюду и окружили нашего Зубика. Карнадут там накостылял кое-кому по-боксёрски, восстановил порядок, и теперь за грабёж чужих вещей племя будет наказывать по закону, и строго.
Света стала совсем несносная. Она завидует Тане Гонисевской, которую уважают все парни, и называет её не по имени, а как они зовут её за глаза - Большая Польза.
Таня лечит царапины и порезы, даёт пить меловую болтушку тем, у кого сводит по ночам икроножные мышцы, делает примочки на обветревшие глаза и смазывает цыпки на руках. Она не отказывается вытягивать занозы и всегда готова осмотреть голову: не засел ли у охотника там клещ. Клещей мы здесь не замечали, но многие парни просят осмотреть голову и шею, Таня вздыхает и перебирает им волосы. Таня провела первую операцию: пришила Игорю надорванную мочку уха. Она собирает травы, вычитывает в кабинете биологии всё о целебных свойствах растений и варит настои, когда её очередь дежурить по школе. До полуночи, не меньше, горит костёр, и Таня в опустевших вёдрах из-под ухи запаривает дубовую кору, зверобой, листья брусники, корни аира и потом, когда её зелья остынут, она переливает их в пластиковые бутылки и предлагает всем, объясняя, что от чего помогает, и рекламируя пользу своих отваров.
Ксюша стала помощницей Тани. Таня велит Ксюше всегда держаться рядом с ней и не верить словам взрослых мальчиков - воспитывает так. Ксюша тоже собирает травы и делает примочки. И тоже, когда наливает в чашку питьё, говорит про пользу для здоровья, подражая своей любимой Тане. Естественно, Ксюшу стали звать Мелкая Польза. Но доверяют ей, показывают ссадины, и Ксюша уже сама решает: натереть больное место рубленым подорожником, или потратить драгоценную каплю спирта?
Теперь ясно, что Света Конторович гуляет с разными парнями. Они обзывают её неприличным словом. Вован непонятно куда глядит, как будто ему без разницы. А Светку это злит.
Когда Алина ушла за реку, Света увязалась за охотниками в лес, на восточную тропу. В то утро уходила команда ребят шестой школы. Им не нужна была Света, но она побежала за ними, хохоча. Стыдно за неё. Вечером Светка вернулась в бешенстве. Оказывается, парни привязали её к сосне, и отвязали только на обратном пути, и она простояла там несколько часов. Потом попыталась украсть водку - Танино главное лекарство. Вот тогда Таня не выдержала, и послала "нашего мужичка" Матвея с жалобой к Вовану. Вован пришёл, вытолкал Светку за дверь и побил в тёмном коридоре. Так сказали. Хоть я плохо представляю, куда, в какие места бьют девушку? И как можно было выжить после кулаков Вована? Может, всё-таки он её не слишком...
Светка вернулась живая, на своих ногах, упала в угол и разрыдалась. Она кричала, что беременная уже третий месяц, и колотила кулаками по полу. Мы с девочками онемели от такой новости. Таня что-то шепнула Ксюше, Ксюша подошла к Свете и принялась сюсюкать, что будет очень рада её ребёночку, и будет ждать его с нетерпением. Тогда Конторович истерично рассмеялась, уселась, вытерла слёзы и сказала: "Ладно, Мелкая Польза! Будешь выколачивать говняшки из пелёнок!" Мы с девочками переглянулись и стали заговаривать зубы несчастной Светке, приказали ей не экстремальничать, беречь себя и ребёнка. Она, оказывается, хотела от него избавиться, да не додумалась, как. Надеялась, что само собой рассосётся. Она просила ничего не говорить Вовану.
Дневник Алины. Поход за Большую реку
Лес непроходимый. Опасаемся встретить в буреломах медведицу с медвежатами и вообще зверей. Пятнадцать километров от реки мы с трудом преодолели за девять часов, и пора готовиться к ночёвке в чаще. Компас показывал, что мы двигались в правильном направлении, но лагеря не нашли. Мечта моя таяла. Возвращаться назад ни с чем страшно. Перед глазами стояли закопченные лестничные площадки, разбитый класс, в котором бушевал олень, покорёженные стулья, разорённые кабинеты, вещи из которых перекочевали в руки десятников, отвечающих за это добро пока что не головой... Но кто знает, может, когда всё износится и придёт в негодность, дойдёт и до этого? Наше выживание теперь зависит от самых ничтожных мелочей, и потерянная иголка в такой ситуации может оказаться невосполнимой утратой...
Влад Карнадут вдруг остановился и показал рукой вперёд. Он первый разглядел высокую ограду за осинником. Территория лагеря вписалась в дикий лес так плотно, что старое дерево, попавшее под "лезвие времени" было разрезано в продольном направлении, сверху вниз, и в нашем "сегодня", осталась половина ствола, и ствол этот подсыхал, листья на нём пожелтели раньше, чем на других деревьях, и уже опали. Заросли вплотную примыкали к ограде. Жилых корпусов мы не видели. Мы вообще ничего не видели, кроме фрагмента забора. Высокий бетонный бордюр, обложенный тёмно-розовой отделочной плиткой под камень, и строй железных прутьев двухметровой высоты, объединённых сваркой с двойными дугами-поперечинами, отделял заросли от свободной от леса территории за ними. Удивительно, как Карнадуту удалось разглядеть ограду в непроходимой чаще? Мы бы кинулись к ограде немедленно, но глубокий и широкий овраг разделял нас. Я помнила этот овраг, но он был не так глубок, явно не раз и не два подсыпан, и по дну его проходила асфальтированная дорога, спускавшаяся к реке. Дорога пользовалась популярностью: она вела на турбазу внизу, на берегу Днепра, а вокруг в живописных лугах проводились туристические слёты... Это уже неважно. Важно, что мы до темноты не успеем прорваться сквозь заросли, обойти овраг и проверить, на месте ли лагерь.
Влад и Жека, рискуя в сумерках свернуть себе шею, спустились по обрыву к реке и вернулись с водой в пластиковых бутылках. Я наломала веток для лежбища, приготовила хворост для костра. Удивила ребят, заварив настоящий, не брусничный чай: воспользовалась-таки своим положением, припрятала несколько щепоток! Мы умыли лица и руки водой из бутылок, выпили чаю и сжевали по куску оленины - последние остатки роскоши. Спать предстояло под резиновой лодкой, которую снова развернули и накачали. Лодка спасла нас, не дав промокнуть до костей. С приходом темноты начался унылый дождь, и не затихал до самого рассвета. От усталости я спала мертвецки, но и сквозь сон чувствовала, что замерзаю, леденеют ступни ног, холод забирается под платок и в рукава, тело трясётся в ознобе. Но вдруг впереди появилась белая стена, освещённая солнцем, и я прибрела по мягкой мураве к этой стене, уселась, обессиленная, под ней, а потом, оценив её тепло, вжалась в стену позвоночником, бёдрами, лодыжками, и блаженно затихла. Утром оказалось, что Карнадут привлёк меня, обнял, так мы и спали, устроившись на боку в позе ложек. С другой стороны, прислонившись спиной ко мне, посапывал Женик, спрятав ладонь под щеку. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и я - в середине. Я была смущена и в душе благодарна парням; никогда не решилась бы попросить их об этом, даже если бы закоченела до смерти.
Влад встретил меня, возвращающуюся из лесу с охапкой сучьев, которые я вечером прикрыла хвойными лапами и уберегла от дождя.
- Ты молодец! - похвалил, глядя на сухие сучья.
Я чувствовала, что это не всё, что он хочет сказать.
- Хочешь рыбки? Я припрятал, для тебя.
Я хотела рыбки. Рыбки, мясца, хлеба, сахара... Я хотела есть, ужасно хотела. Мясо, съеденное вечером, давно переварилось в моём в желудке. С тех самых пор, как нас занесло сюда, голод наш постоянный спутник. Но, сглотнув слюну, я отказалась.
- Рыбу есть надо бы втроём! - заметила я.
Карнадут не смутился, пожал плечами.
- Я тебя люблю! - сказал он просто. Так говорят четырёхлетние дети в песочнице. Но мне стало тепло, как в недавнем сне. И нежно. И грустно. Захотелось погладить его по голове. Он стоял близко, и оказался и выше, и крепче, чем я привыкла о нём думать. Видимо, запомнила худощавого мальчишку-девятиклассника, добросовестно корпевшего над чертежами, которому всё время смотрела в темечко, и до сих пор не отдаю себе отчёта, что за два года он возмужал.
Что за жизнь у нас - мы толком не видим друг друга и вообще никого не видим: мы заняты бесконечной работой или вынуждены бежать на зов к кому-то... на помощь бежать... Я подумала это, а вслух сурово произнесла: