Александра Косталь – Тайга заберет тебя (страница 6)

А потом оно вдруг начало замерзать.

Сначала Варе показалось, что это пластиковый мусор качается на волнах, но он стал разрастаться, превращая танцующую воду в мертвый лед. Варя вскочила, чувствуя, как холод обжигает лодыжки и плечи, и побежала к воде, но та уже полностью обледенела.

И дна под этим льдом не было видно.

Словно в том месте, где раньше начиналась вода, сейчас был обрыв на огромную глубину, и галька прекращалась, а за водяным стеклом виднелась только темнота. Такая же черная и холодная, как северная ночь.

А следом раздался хлопок.

Ветка дерева со всей силы ударила в окно, разбивая его, и стоящая на льду Варя провалилась вниз, не успев даже закричать прежде, чем мрак заволок все вокруг.

Она подскочила на кровати, испуганно оглядываясь. В комнате посветлело, но в углах все равно сохранялись комки полумрака, а простынь, которую Варя сжимала пальцами до впившихся в ладони ногтей, оказалась влажной. Похоже, от кошмара ее бросило в жар.

Окно оказалось целым.

На экране телефона значилось, что до будильника осталось всего семь минут. Лечь снова она не могла, наоборот, Варю продолжало трясти, а сердце в груди никак не могло замедлить ритм. Она спустилась с кровати, оставляя белье смятым и наполовину сползшим на пол, и побрела вниз, в сторону кухни. Ей срочно нужно было попить – во рту пересохло, и горло саднило, будто Варя долго кричала, сорвав голос.

Мама успела вернуться и сидела за столом, разложив вокруг себя веер документов. Силуэт ее был сгорблен, тело напряжено, а брови сведены в попытке лучше понять то, над чем она ломала голову. У нее, еще совершенно не старой женщины, залегла вертикальная морщинка между бровями.

– Как дела? – мимолетно спросила Варя, проходя мимо матери к гарнитуру, на котором стоял кувшин с водой.

Пить хотелось нестерпимо, и целый стакан она осушила залпом.

– Здесь есть только один педиатр, и тот принимает раз в тысячу лет, – устало вздохнула мама, поднимая на Варю взгляд. – Что это с тобой? Не заболела?

Варя попыталась увернуться, но мать все равно дотронулась губами до влажного лба и заключила:

– Температуры вроде нет. Ты как себя чувствуешь?

Она выглядела обеспокоенной, и Варе стало стыдно за утренний скандал. Как не пыталась заглушить в себе детскую ревность из-за того, что родители целиком посвящены Славе, а о ней забыли ровно в тот день, когда ему поставили диагноз, но все же не могла.

Варя была слишком взрослая, чтобы позволять себе подобное. Слава слишком маленьким, чтобы она воспринимала его как брата, а не ребенка.

– Перетопили, в спальнях дышать нечем, – выкрутилась Варя, пожимая плечами.

– Скажи отцу, пусть убавит отопление. Зря мы, что ли, датчики в каждую комнату покупали.

Поняв, что жизни и здоровью дочери ничего не угрожает, мама вернулась за стол и продолжила задумчиво перебирать бумаги. Лишь когда Варя собралась уходить, она бросила ей в спину:

– Кушать не хочешь?

– Я со Славой поем, – мгновенно отозвалась она.

Днем поселок выглядел намного гостеприимнее, чем во время темноты. Светлые дома на ножках были покрыты снежной вуалью со стороны ветра, а снег переливался на солнце сверкающими камнями, поэтому Варя щурилась и жалела, что не взяла горнолыжные очки с тонировкой. Бродячих собак она по дороге не встретила, как, впрочем, и других животных, хотя нож все же отыскала и предусмотрительно бросила в карман куртки. Людей было не так много, в основном все крутились около домов, чтобы в любой момент можно было скрыться от мороза.

Для Вари большой диковинкой стали дома на высоких сваях, поднимающими его над землей. Мама объяснила, что так строят, чтобы обеспечить естественную вентиляцию мерзлого грунта, который не отогревается даже летом. Для нее, выросшей в месте, где не каждую зиму можно увидеть снег, это стало большим открытием.

Как и цены.

Здесь не было привычных сетевых супермаркетов, только небольшие магазинчики с прилавками, где под стеклом лежали жвачки с шоколадками, а на полках мука и печенье. Варе нужен был хлеб, всего лишь буханка белого. И она набрала мелочью в кармане несколько десяток, уверенно заявляя продавщице о желании купить одну булку, но едва сдержала потрясение от прозвучавшего:

– Сто девять.

Варя захлопала глазами, переводя взгляд с мелочи в своей руке на хлеб, продавщицу и обратно. Что-то здесь явно не сходилось.

Женщина быстро поняла и сочувственно спросила:

– Не хватает?

– Я… – только и смогла выдать Варя, наконец, приходя в себя. – Я как-то не рассчитала. Извините.

Она уже собиралась уходить, чтобы не вызвать лишнего недовольства, как вдруг продавщица тепло улыбнулась ей.

– Это ты, что ли, у краевой живешь? Неделю назад переехали? – Варя быстро закивала, и женщина отобрала у нее мелочь, пересчитывая в ладони. – Это понятно, к нашим ценам не слишком готовы обычно. Я сама с Ярославля, приехала сюда с мужем, да так и остались. Тридцать лет, считай.

– Вам больше сорока? – удивилась Варя, больше намереваясь сделать комплимент, чем в действительности поражаясь услышанному.

И это сработало: женщина порозовела, выпрямила спину и поправила свитер, который и так хорошо сидел.

– Скажешь тоже, не больше сорока, – улыбнулась она, засыпая мелочь в кассу. – Забирай хлеб, не отнимай мое время.

– Но там же не хватает…

– Потом занесешь, – отмахнулась продавщица, снова усаживаясь на стул за прилавком. – Иди-иди, не стой.

Варя, теперь и вправду удивленная, схватила хлеб и быстро выбежала на улицу, не дожидаясь, пока добрая женщина передумает.

– Спасибо! – раздалось на прощание прежде, чем дверь разделила их.

И только теперь Варя поняла свою ошибку. На улице стоял крепкий мороз, и еще теплая буханка имела риск превратиться в ледяной кирпич раньше, чем попадет домой. А размороженный хлеб это совершенно другой вкус, совсем не такой, который любила Варя.

Решение пришло быстро: она чуть расстегнула куртку, ощущая, как под нее ползет холод, и сунула буханку за пазуху, быстро застегивая обратно. Когда-то именно так отец носил Варину обувь, чтобы она не остывала перед занятиями, и не приходилось потом греть ее собственными ногами, еще не дай бог заболеть из-за этого.

От мимолетного воспоминания внутри стало так тепло, что запущенный холод мгновенно исчез. Казалось, все это случилось в прошлой жизни. Не с Варей.

До школы от магазина было рукой подать. Впрочем, в этом поселке до всего было рукой подать, и этот факт Варе нравился: не приходилось коченеть от холода, добираясь до другого конца за Славой и потом обратно.

Подходя к школе, Варя увидела на крыльце столпившуюся компанию школьников, и без труда различила родной ярко-оранжевый шарф. Слава же ее не замечал, увлеченно рассказывая что-то мальчику в очках. Варя уже хотела позвать его, но резко передумала, решив, что не хочет портить этот момент. Ей казалось, что мальчику вроде Славы будет стыдно, что его водит в школу сестра, когда он сам может добраться. Но проблема была в том, что оставлять его одного было просто опасно.

Так дети замахали руками и медленно разбрелись в разные стороны, а Слава остался стоять, не шевелясь. Даже мешок со сменкой бессильно лежал на полу, и он не пытался его поднять.

– Слава! – крикнула Варя, бросаясь в его сторону.

Ее брат умел ходить, бегать и прыгать, отлично различал речь и мог сам говорить, а еще хорошо писал диктанты. До тех пор, пока в мозгу что-то не перемыкало, и он застывал посреди комнаты, плача от бессилия, что не может передвинуть ногу.

Мозг поврежден. Здоровые клетки могут взять часть функций на себя, но, скорее всего, медленно и они начнут отмирать.

Через несколько лет Слава должен был умереть, если раньше не попадет под машину, перевернет на себя кипяток или упадет с лестницы, свернув шею.

Это сказали врачи родителям, когда Славе было полтора. В декабре ему исполнилось семь, и он все еще не лежачий, без ИВЛ и даже сам ходит и учится в школе. И у него есть все шансы прожить дольше, пока мозг позволяет.

– Слава! Ты меня слышишь?

У него почти не было проявлений болезни, влияющих на восприятие: да, иногда Слава не мог выбрать между вилкой и ложкой, или терял смысл сказанного, не улавливая некоторые звуки, но тогда он доставал красную карточку, и ему с радостью помогали, не делая из ребенка инвалида. Не создавая гнетущей атмосферы и жизни в ожидании конца.

Но не в том случае, когда он не мог подчинить себе даже одного пальца, не то, что целую руку.

На протяжении двух лет после постановки диагноза Варя каждую ночь вставала в уборную и слышала, как мама тихо плачет на кухне, а папа ее успокаивает. Потом, видя, что Слава мало чем отличается от сверстников в саду, она немного успокоилась.

Но все еще смотрела на Славу, как на ходячий труп.

Варя присела напротив брата, заглядывая ему в глаза: ясные, все понимает, не закатились. Судорог тоже нет.

– Скажешь что-нибудь?

Слава не двигался, однако обычно во время приступов мог говорить. Хотя и с большим трудом, но именно речь помогала ему расшевелить остальное тело.

– Д-д-дима, м-м-ен-н-я…

– Что?

Варя не станет ему помогать и угадывать. Он такой же мальчик, как и остальные семилетки, а в таком возрасте не помогают разговаривать. Варя была уверена, что чем меньше она заостряет внимание на особенностях Славы, тем менее больным он себя чувствует. Да, ему сложнее дается эта жизнь, но бегать за ним вечно никто не сможет. Ему нужно учиться, чтобы не отличаться от остальных. Уметь справляться с самим собой самостоятельно.