Александра Косталь – На дне озерном (страница 36)
– Не велика беда, слышишь? Не нашла Васька пока ключ и не сможет найти, тебя пойдёт поднимать.
– Как поднимать?
– Утопит кого-нибудь и поднимет, – отмахнулась бабушка, пожимая плечами: – Дно же такое, забрать можно, только отдав.
Даша поджала губы.
– Так нет никого в Алексеевке, бабуль. Вообще никого.
– Как это никого? Целое село же… – она недоговорила, заметив огорчение на лицах. – Как же, совсем никого?
– Только ваша внучка да Виктор. Все остальные мертвы, – пожала плечами Тоня. – А где ключ? Вы уверены, что Хозяйка не найдёт его?
– У меня есть надёжный человек, который его сбережёт.
– Если вы о вороне, то он предатель. Из-за него я здесь…
Тоня зажала рот рукой, снова вспомнив умирающего Матвея. На Дашу тоже накатила истерика, но вместо слёз она стала кричать:
– Она что, убьёт и дядю Витю?!
Бабушка ободряюще потрепала её по плечу.
– Нет, просто опустит на дно. А ты, как принесёшь её, так дно и вернёт тебе твоего Витю. Ох уж этот тунеядец-алкоголик, не думала, что и меня переживёт!
Тоня прекратила рыдать, удивлённо глядя на неё. Та лишь отмахнулась, снова обращая всё внимание на внучку.
– Поверь, это лучший из выходов.
Но Даша затрясла головой в непонятном жесте. Она не могла отпустить бабушкину сухую руку, только и глядя на её расшитый цветами свитер. На эту вышивку Даша потратила все зимние каникулы в третьем классе, когда последний раз приезжала надолго в Алексеевку. На плече нитка запуталась и рисунок лёг неровно, и как внучка не старалась, расправить так и не смогла. Но бабушка была счастлива.
Чтобы Даша не делала, бабушка всегда была счастлива.
Её похоронили в белом платье, закрывающем всё от шеи до запястий и пят, но здесь она показалась Даше в том самом свитере. И шерстяной юбке. И валенках – ноги сильно отекали, и в последнее время она не могла носить нормальную обувь.
Даша многое бы отдала, чтобы ещё раз увидеть бабушкину улыбку.
– Где мы? – нарушив семейную идиллию, спросила Тоня.
– Это центр озера. Вокруг вода, а здесь затишье и гравитация. Как…
– В торнадо, – добавила Даша.
Бабушка мягко забрала у неё одну из игл и усадила на стул.
– Ты должна хотеть выплыть, слышишь? Хотеть, рыбка. Отпусти меня, наконец, и поднимайся наверх, в жизнь.
– Какая же это жизнь? Без тебя, без родителей! Я же… У меня же руки по локоть в крови! Я никогда не смогу жить как раньше!
– Сможешь, – строго нарекла она. – Куда ты денешься? Уедешь подальше да заживёшь ещё лучше! Нас, мёртвых, забывать надо.
Даша отрицательно покачала головой, собираясь высказать всё, что думает, но Зинаида снова перебила:
– Надо. Мы как мешок картошки на плече – и тащить тяжело, и бросить жалко. Да только нам самим легче будет, если вы свою жизнь проживёте и встретитесь с нами как можно позднее. Слушаешь меня, рыбка?
– Слушаю, – кивнула Даша, утирая слезы.
Её силуэт медленно начал плыть, становясь всё более прозрачным, и вскоре на стуле не осталось и намёка на то, что на нём только что кто-то сидел.
– Зачем вы ей соврали? – недовольно спросила Тоня, складывая руки на груди.
Будто только сейчас её заметив, Зинаида развернулась и зашагала к ней. Та продолжила:
– Обмен ведь происходит по-другому, зачем вы так сказали? – ещё громче возмутилась Тоня.
Ведьма застыла в шаге от неё, и будь на плечах голова, мавка бы с уверенностью заявила, что её рассматривают. Но головы не было, потому Тоня непонимающе застыла.
– Даша ведь спасла тебя, да?
Она кивнула.
А в следующее мгновение заговорённая игла оказалась в её шее. Тело полыхнуло огнём, и Тоня закричала, оседая.
– Видишь ли, не могу позволить, чтобы кто-то ещё имел способ подняться со дна.
Дальше она не услышала – потеряла сознание.
Даша очнулась от пронизывающего до костей холода. Конечности тряслись в судорогах, а дыхание было столь частым, что ей казалось, будто лёгкие сейчас полыхнули огнём. Солнце давно село, и над озером по небу рассыпались звёзды.
Ей понадобилось время, прежде чем удалось перевернуться на бок. Одежда заледенела – похоже, был сильный мороз, раз вода так быстро застыла. Или Даша была здесь уже порядком?
В любом случае, времени разлёживаться уже не было – нужно вставать и идти.
Совсем рядом на запорошенном снегом льду она заметила ружьё. Рядом валялась куртка, а чуть дальше странная конструкция, отдалённо напоминающая сверло. Всё это принадлежало Витьке – сомнений и быть не могло. К тому же, когда Даше удалось подняться на локти, совсем рядом оказалась высверленная во льду дыра, через которую вполне можно было вытащить человека. Или затащить в воду – здесь уже кто о чём.
Даша потянулась за курткой и почувствовала, что волосы тоже замёрзли и прилипли к плечам. Стало быть, озеро вот-вот замерзнёт полностью, и это может быть последняя ночь.
В нос ударил запах сушёной рыбы, когда куртка оказалась на плечах, и у Даши снова намокли глаза. Она просто обязана утопить Хозяйку, просто обязана! И ему, и себе в том числе.
Зуб на зуб всё ещё не попадал, когда Даша поднялась на ноги и, повесив на плечо ружьё, оказавшееся заряженным, маленькими шажками побрела в сторону дома.
Ей не стоило приезжать в Алексеевку. И хоронить здесь бабушку – тоже. Хотели рядом с дедом, но и у того и могила-то пустая была, он же не вернулся с войны, только похоронка пришла, как и у большинства семей в селе. Тогда Василиса бы не добралась до Даши. И бабушки тоже.
Но продолжила бы терроризировать остальных. Витька бы ни при каких обстоятельствах не уехал, даже если бы узнал, что всему виной Василиса. Если он прощал ей убийства чужих, собственное бы тоже простил.
Больше всех, конечно, сердце болело за Светлану. Она меньше остальных заслужила подобную судьбу. До чего же были похожи эти истории! Две разные семьи, а дно забрало всех.
Даша ущипнула саму себя за запястье. Ещё не всех. Витьку она вытащит, как и обещала.
Что же ей одной делать? Больше Даша не представляла, как жить без него. Последнего родного человека на этой земле. Даже родители и те позабыли о ней благодаря Хозяйке.
Интересно, если бы Василиса приказала Витьке убить её, как бы он поступил? Если до сих пор был рядом и тосковал по ней, никуда уезжать не пытался, а просто доживал здесь, бок о бок с… чудовищем? Даша не хотела размышлять на этот счёт, словно подсознательно понимая, что выбор будет не в её пользу. Не стоит до него доводить.
Сам Витька Хозяйку не убьёт. Это ей придётся взять на себя.
Пробираться через наметённые сугробы было нелегко – ноги то и дело застревали, Даша падала, а сапоги оставались в снежных дырах. Но она продолжала путь, согреваемая разве что верой в собственную несокрушимость.
Всю жизнь она берегла себя, боясь лишний раз испачкаться, ошибиться, посадить занозу. Это время прошло. Теперь ей придется самой со всем разобраться.
Ветер шумел в ушах, обдувая её тонкую фигуру в поле со всех сторон. Больше в сельских домах свет не горел – всё вымерло окончательно, и Хозяйка не тратила сил на иллюзию жизни.
Из тёмного леса не доносилось ни звука: то ли все притихли, пережидая ураган, то ли и тот давно был мёртв. Бабушка в последние годы даже за грибами не ходила и перестала до того, как с ногами стало совсем плохо. Неужели и там Сумерица совсем обезумела и поубивала всех?
В бабушкином доме было темно. Зато Витькин был единственным источником света на всю округу – даже фонари погасли. Уже у ворот Даша разглядела два силуэта – девичий, с длинными распущенными волосами, и птичий, прыгающий с места на место. Права была Тоня, ворон предатель.
Только теперь Даше ударила в голову мысль: у кого же бабушка спрятала ключ? Пусто же село, ни одной души больше на километры вокруг.
«У меня есть надёжный человек, который его сбережёт».
Осталось только надеяться, что она знала, о чём говорила.
Ворон вдруг замер на месте, медленно поворачивая голову – через штору было неясно, на Дашу или в обратную сторону. Но, учитывая, что Хозяйка вскочила со своего места и понеслась прочь из комнаты, они всё же её заметили.
Даша ещё раз проверила ружьё – заряжено. Дуло было направлено на входную дверь, которая по расчётам вот-вот должна была распахнуться. Но этого не происходило. И Даша, и тот, кто находился за ней, замерли в ожидании. Никто не смел пошевелиться, только ураган загибал ветви деревьев. Шторы в окне едва колыхнулись, как если бы их задели, убегая прочь.
Она прислушалась, но, кроме скрипа ворот на ветру ничего не услышала.
А в следующее мгновение свет в доме погас.