Александра Косталь – На дне озерном (страница 38)

«Ты это, прости, что без приглашения, но у вас здесь такие звуки были, что я не мог пропустить веселье».

«Мне не дано знать. Мою мать отпевали, а я с ней хочу после смерти увидеться. Пусть тогда меня тоже отпоют».

– Он знал, – потрясённо произнесла Даша, поднимаясь. – Знал, что его убьют. Из-за меня убьют!

– Когда лез в озеро, уже понимал, что не выберется. Но решил спасти вас, Дарья. Вы должны уважать его выбор, – по-учительски заявил ворон, присаживаясь ей на плечо. – Он считал вас своей семьей.

– И я исполню его последнюю волю, – пообещала Даша, утирая слезы. – Обязательно исполню.

Она ещё никогда не чувствовала себя так паршиво. Даже когда умерла бабушка, столько боли одновременно не варилось в ней, не смешивалось с кровью и не разъедало вены. Когда умирают старики, ты будто больше к этому готов, а если не общался с ними несколько лет до этого, то всё проходит ещё легче. Но когда кто-то бьётся за тебя на войне, а потом ещё и умирает, прикрывая, это совсем другое.

– Я тебя не забуду. Обещаю. Жаль, мы не успели попрощаться.

Витька же сидел тогда на кухне, варил свой дурацкий суп, был живой и здоровый, рядом. А Даша опять повела себя как эгоистка, накричала, сбежала. Так ведут себя дети, которым не купили леденец. Но никак не взрослые люди.

– Зачем ты мне помог?

– Я же хранитель вашей семьи, – вздохнул он, и слова сразу же унёс ветер. – А Василиса предала вашу семью. Без тела я триста лет жил и ещё проживу!

– Какого тела?

– Матвея. Он же Василисе в верности поклялся, чтобы Тоню со дна вытащить. Болезнь Зинаиде тоже он принёс, а я не засёк, человек же обычный, вот и пропустил. Если бы не этот мальчик, ничего бы не было.

– Хозяйка тоже так сказала, – кивнула Даша, отрешённо глядя куда-то вдаль.

Ворон поднял крыло, обращая её внимание куда-то дальше Витьки. Там, где он выдолбил путь в воде, медленно нарастала толстая корка льда. На глазах полотно собиралось воедино, и через несколько минут не осталось и следа от трещины. Даша разбросала ладонью остатки снега, чтобы заглянуть под лёд, но увидела лишь толстое стекло, если не до самого дна, то до половины точно.

– Что… Что происходит?

– Хозяйка пала, – торжественно провозгласил ворон на плече, – Её сёстры погрузились в сон вместе с самим дном. Время должно восстановиться, как и естественный порядок вещей. Их пробудят только весной.

– И что тогда будет?

Он пожал плечами.

– Увидим.

Глава 15

Осколки

Даша, спустя три дня, стояла на местном кладбище, рядом с бабушкиной могилой. Руки сжимали две гвоздики, а ноги всё топтались напротив четырёх захоронений: совсем древнего, недавнего и двух свежих, только сегодня закопанных.

С похоронами помогло неожиданно много людей. Даша первым делом стала звонить родителям, но услышала в трубке только:

– Извините, девушка, вы ошиблись номером. У меня никогда не было дочери.

Связь хоть и вернулась, но Даша так и осталась стёрта из той реальности. Дом, который нашёлся в порыве истерики совсем недавно, оказался обжит семьёй Фёдоровых, в свою очередь хорошо общавшихся с Витькой. Они взяли организацию на себя, как смогли, помогли финансово. У них оказался сынишка Глеб лет пяти и девочка Катя ещё младше, которые быстро подружились с Федькой.

– Федька, иди встречай друзей! – кричала Даша, отстёгивая его от цепи, и тот, как полоумный нёсся на детей.

Валял их в снегу, таскал за шиворот как мамка и даже делился будкой, в которую эти двое помещались, а Федька оставался на улице, но всё равно был ужасно счастлив.

Почти сразу после возвращения с озера Даша осмотрела его с ног до головы и поняла, что он тоже мёртв. В бабушкином серванте нашлась его фигурка, свалянная из шерсти, через пузо которой красными нитками был отмечен тот же шрам.

Но в жизни он нисколько не уступал живым собакам, а некоторых даже утомлял своей активностью. Другое дело Чёрный и Рыжий – они как были одиночками и домоседами, так и остались.

Хотя, когда Глеб с Катей приходили погостить, те резко оживали и бежали к выходу, прячась на балках чердака, что вылезали на улицу – там ребятня точно не могла их достать. К их кошке Мурке у обоих было больше симпатии, возможно, из солидарности, и теперь они прятались там втроём.

Чёрный, Рыжий и белая Мурка.

Вместе с их куклами Даша откопала и деньги, что бабушка откладывала в конверт за шкафом. Там было прилично, и после похорон Витьки и Василисы даже осталось по мелочи.

Магазин, администрация и школа снова заработали, будто и не было того затишья. Алексеевка оказалась большим селом, и тот осколок, в который сначала приехала Даша, вышел лишь одной двадцатой всей территории. Все порядки, наведённые Хозяйкой, рухнули, и всё встало на свои места.

Витьку похоронили вместе с его удочкой – так решила сама Даша. Как и то, что хоронить их с Василисой и его матерью нужно вместе, чтобы все родные ему люди были рядом с ним.

Чуть дальше к лесу стояла одинокая безымянная могила – Даша и данных-то нужных о Матвее для таблички не знала, чтобы сделать по-человечески. Хоронить его рядом со Светланой Николаевной наотрез отказалась, хотя ворон и пытался её переубедить.

На оставшиеся деньги она выкупила еще одно место – последнее, между прочим, – для себя.

– Рано вам о таком думать, двадцать лет всего от роду, – причитал ворон, но она настояла на своём.

– Все мы умрём.

Отпевание провели, как она и обещала. Главная церковь оказалась разрушена до основания, и ритуал проводили в кладбищенской часовне. Прознав, что священник пропал, им прислали нового, молодого и наивного, с юной женой и маленьким ребёнком на руках. Он и отправил Витьку и Василису в последний путь.

Пошли слухи, что весной ожидается начало строительства новой церкви на месте старой. Галя из ближайшего магазина много о чём трепалась, в том числе и о Даше. Через Фёдоровых она узнала, что, оказывается, убила Витьку ради ритуала на крови, чтобы вступить в ведьминское наследство от бабушки. Милое Галино личико было спасено от Дашиных когтей только благодаря Евгению, отцу Глеба и Кати.

Они не только помогли с похоронами, но и стали часто звать Дашу к себе и сами приходить в гости, даже Новый год справили вместе. Они спасали её от одиночества и сжирающих, подобно головастикам, мыслей. Становилось легче.

– Малышня! – кричала она, переступая порог их дома. – У меня для вас подарок от зайчика! Кто быстрей, тому больше достанется!

Фёдоровы были добры, слишком добры. Даша не привыкла к такому, потому пыталась отплатить сполна.

Она всё же восстановилась в институте, но на заочное и платно – последний семестр она была в состоянии оплатить. Получила диплом и устроилась удалённо – оказывается, бабушка провела сюда интернет, только бы внучка чаще приезжала навестить старушку.

Ключ, как объяснил ворон, теперь стал не столько открывать выезд из Алексеевки, сколько закрывать само дно. Даша спрятала его так надёжно, насколько смогла.

Всё плохое стало забываться, а хорошее витало со всех сторон. Даша выставила на самое видное место семейные фотографии с бабушкой и Витькой. Родительские спрятала, чтобы лишний раз не расстраиваться. Она продолжала жить в том же доме, хотя, как оказалось, Витькин дом был завещан тоже ей. Она узнала об этом позднее, когда оформляла документы на бабушкин. Больше родни у него не оказалось, и Даша была единственной наследницей в завещании.

Весной сугробы растаяли, из-под земли появились первые ростки. Тогда же в Алексеевку повалили журналисты. Во всех изданиях там и здесь пестрили заголовки:

«Восьмое чудо света: ледяное озеро»

«Вода не тает даже при плюс двадцати – аномалия Чернобыльского масштаба!»

«Что творят выбросы с производств: природа сошла с ума»

Но сколько вокруг него не скакали, Серебряное озеро так и осталось подо льдом. Наступило лето, потом осень, а местные так и не смогли искупаться – только и катались на коньках, да бегали в зной, чтобы остудиться.

Озеро умерло. Дно навсегда осталось под стеклянным щитом, который больше никто не сможет пробить.

А местные и не пытались. Все знали, что живёт на глубине. А кто не знал, тот был наслышан. Даша никому и никогда не рассказывала ни о том, что видела, ни о собственных подвигах или обличье щуки, что иногда преследовало её в зеркалах.

Ей стоило бы сбежать и начать всё сначала, как советовала бабушка. Но как она не выбиралась в город, а сердце всё равно тянуло в Алексеевку.

– Не мила мне городская жизнь, – часто говорила бабушка при жизни, и Даша наконец её поняла.

Так и не отпустило дно их семью. И уже не отпустит.

Эпилог

Ржавая десятка, набитая доверху молодёжью, медленно ехала по сельской дороге. За окнами мелькали покосившиеся дома, из колонок гремела современная музыка. Водитель нетерпеливо пихал сидящего рядом паренька:

– Юрик, давай быстрей, где там твоё озеро? Уже искупаться охота.

– Совсем близко, – спокойно ответил второй, в очередной раз заглядывая в карту у себя на коленях.

– Что?! – прокричала девушка на заднем сиденье, засовывая голову обратно в салон. – Ох, ну и жара!

– А ты раздевайся! – ответил водитель и загоготал.

Смех подхватили и позади.

– Какие же вы мерзкие.

– Сворачивай! – воскликнул Юрик, прерывая всеобщее веселье.

Но сворачивать было некуда: дальше была грунтовая дорога, уходящая прямиком в горизонт.