Александра Косталь – На дне озерном (страница 31)
Витька был уверен, что Матвей не сможет выбраться. К тому же Даша заперла того на замок, который можно было вскрыть только снаружи. Как же тогда Матвей мог раскачивать шкаф?
Чем ближе она подходила, тем громче был грохот. Лишь уперевшись руками в деревянную коробку, Тоня осознала, что стоит та не на своем месте, а сильно левее, цепляя крышку погреба только одной ножкой.
Ещё одного удара хватило, чтобы шкаф накренился, падая к стене. Тоня отскочила, а следом раздался звук битого стекла – створки и часть хрупкого содержимого были разбиты вдребезги.
Раздался скрип петель, а за ним и половиц – пленник ступил на один пол с Тоней.
Она дала лишь мгновение посмотреть на себя, после чего сорвалась с места.
– Стой, куда!
Убегая, Тоня бросала за собой стулья, закрывала двери, а в комнате и вовсе успела задвинуть старое кресло. Следом за топотом раздался удар, но дверь выдержала, пускай кресло немного отодвинулось.
Она оказалась в ловушке. Здесь Матвей мог вот-вот её настигнуть, и единственным способом сбежать оставалось окно. Но там, за пределами дома её уже поджидала Хозяйка. Хотя…
Когда они хоронили Светлану, та не явилась. То ли снег её напугал, то ли…
Молитва. Почти всё то время Витька читал молитву. Могла ли она отпугнуть озёрную нечисть? Даша что-то говорила про их батюшку, который пал, превратившись в чудовище. Выходит, бог не так уж и силён против Хозяйки.
Тем временем Матвей бил в дверь всё сильнее, судя по ударам подключая не только кулаки, но и ноги. Тоня нащупала икону в левом углу вместе со свечкой в лампадке, схватила их и поспешила к окну. В момент, когда раздался треск, и дверь распахнулась, ударяя о стену, Тоня спрыгнула на снег.
Выбор был очевиден – Матвея она боялась больше, чем Хозяйку.
Он что-то кричал, но та уже неслась к воротам. Как вдруг слова стихли и послышались крики. Тоня никогда не слышала, чтобы он кричал от боли, но сейчас у неё не было сомнений: кто-то или что-то делали с ним нечто плохое.
Она замерла перед калиткой, ожидая. Снег продолжал валить с неба, а ветер закручивал его в метель, быструю и колючую. На окне развивалась занавеска, которую Тоня случайно вытащила, когда перелезала через подоконник – она не могла этого видеть, потому лишь догадывалась.
Когда крик стих, она ещё с минуту колебалась, вернуться или нет. То могла быть уловка – после службы Хозяйке Тоня перестала верить кому-либо. Но всё же в том, что подобный манёвр пришел Матвею в голову, тоже сомневалась – он не был столь изощрён в своих махинациях. Тот всегда был прямолинеен и туповат, но абсолютно беззлобен. Таким Тоня помнила его, пускай большинство воспоминаний и постирались из памяти. Даже в этой, новой жизни он пытал её не из собственного удовольствия, а лишь, чтобы найти способ снова сделать из неё человека. Воскресить.
Может, даже не понимал, насколько больно ей делает.
Против Хозяйки можно было бороться: изворачиваться, грызть землю зубами, бросаться на неё, чтобы вскрыть зубами артерии. От Матвея она могла только убегать, не в силах напасть даже после всего.
Тоня приблизилась к дому, прислушиваясь, но не прозвучало ни звука – всё заглушал северный ветер. Заходить было боязно, и она медлила, крепче прижимая к себе икону.
Послышался шелест, и Тоня подняла голову, будто могла что-то увидеть. То ворон махал крыльями, приближаясь. Он не сел на плечо или куда-то поблизости, вместо этого зависнув в воздухе на уровне её лица и со всей силы ткнув клювом в правый глаз.
Она зажмурилась, отвернувшись и потирая мигом смоченное слезами веко. Ворон терпеливо ждал, всё так же размахивая крыльями в воздухе. Утерев слезы, Тоня вдруг поняла, что мир начал проясняться. Медленно, из пятен становясь подробными предметами, он снова показался ей во всей красе.
Она развернулась, обдуваемая ветром крыльев и метелью, с благодарностью глядя на чудо-птицу. В его клюве болтался кусок мяса, отдалённо похожий на червяка. Возможно, именно так выглядели вены и мышцы – Тоня никогда не любила биологию и не знала её. Ворон снова атаковал, в этот раз засовывая свою добычу в другой глаз. Непонятно, что это была за окровавленная верёвочка, но Тоня обрела полное зрение.
Позднее пришло осознание, что, скорее всего, из-за нападения птицы Матвей так кричал. Мало ли, что тот мог выклевать.
Тоня заглянула в окно, подтягиваясь к наличнику, и обомлела: на полу лежал Матвей с окровавленными безднами вместо глаз. В них что-то шевелилось, и она поспешила отвернуться – ещё свежи были воспоминания о смерти Светланы.
– Это ты сделал? Это ты его убил? – воскликнула Тоня, бросаясь на ворона – тот отлетел, не желая нарваться.
И голосом Матвея ответил:
– Он жив. Просто немного ослеп.
Тоня вытаращила на него глаза.
– Зачем?
– Чтобы крушить было тяжелее.
Ворон приземлился на ближайший штырь и принялся чистить перья, как ни в чём не бывало.
– Ты знаешь, как он вырвался из погреба? – осторожно спросила Тоня, всё ещё не веря, что общается с птицей.
К мыслям о постоянном голоде и собственном небьющемся сердце она уже успела привыкнуть, а вот такие беседы были для неё в новинку.
Ворон втянул голову в плечи и выпрямился, имитируя пожимание плечами.
– Хозяйка дала ему своих головастиков. Они прогрызли замок, а потом и одну из ножек. Я решил, что не стоит упускать такой шанс. Теперь придётся отлавливать их по всему дому.
– Может, домовый дух сам справится?
Ворон каркнул – такого страшного смеха она ещё не слышала.
– Какие же вы все бестолковые, – проворчал он, цитируя Хозяйку – та всегда так говорила сёстрам, даже если оставалась довольна результатом.
Тоня подняла брови в удивлённом жесте, но сразу же хлопнула себя по лбу.
– Это… Это ты и есть дух?
– Нет, почтальон Печкин, – проскрипел он.
Внутри неё всё ликовало – выходит, не соврали сёстры про защиту, про дом, неприступный для Хозяйки. Вот только…
– Почему же ты не явился, когда Даша тебя вызывала? Почему не помог нам, когда Матвей только вломился в дом?
– Не нужно забываться! – каркнул ворон, в агрессии даже поднимая крылья. – Я не собака-поводырь, а вольный дух. У меня своих дел полно. К тому же я бился в окно, но никто не открывал. Думал, вы решили своими силами, и улетел.
– Ты бы очень нам помог, – раздосадовано вздохнула Тоня.
– Конечно! Вы же сами никогда не справитесь!
Она ещё раз заглянула в окно, но Матвей лежал неподвижно на том же месте. Прежде чем перелезть через подоконник, Тоня стряхнула с волос и плеч налетевший снег, образовавший небольшие сугробы. Ворон залетел следом. Икона отправилась на место, а свечу она зажгла, не забыв закрыть окно.
– Когда он очнётся?
– Скоро, – пообещал её спутник, приземлившись на мягкую обивку кресла острыми когтями.
Тоня присела рядом с Матвеем, осторожно хлопая по карманам. В джинсах она нашла спичечный коробок, который даже рискнула открыть – но сразу же задвинула, увидев несколько ползающих мальков. Там же отыскалась зажигалка и острый – она даже поранилась, когда нащупала его – осколок зеркала.
Увидев его, ворон поднялся в воздух, гулко хлопая крыльями, и начал каркать. Тоня поспешила отвернуться, чтобы лучше его рассмотреть, но он приземлился ей на плечо, крыльями заставляя отбросить осколок.
– Что ты делаешь? – воскликнула она, уворачиваясь, но тот всё же выпал из рук.
– Кто ж в битое зеркало смотрится, дурёха?!
– Ладно-ладно! Только что оно делает у Матвея?
Ворон опустился на пол, сам нагло вглядываясь в отражение. Тоня хмыкнула, уже готовая выдать возмущённую тираду, как тот оборвал её одним движением клюва.
– Непростое зеркало, колдовское, может, даже из озёрной воды сотканное.
– Оно принадлежит Хозяйке? – как ни пыталась сдержаться, а голос всё равно дрогнул.
– Думаю, именно она дала его твоему жениху. Не за тобой он сюда явился, ох, не за тобой.
– А за кем?
Ответить он не успел – Матвей закряхтел, просыпаясь. Тоня вскочила на ноги, за одну секунду забираясь на спинку кресла. Она была уверена: если бы вороны умели цокать языком, именно так чудо-птица и поступила бы.
По зеркальной глади пошла волна, будто кто-то опустился под воду, оставляя за собой расходящийся круг. Тоня ожидала увидеть что-то ещё, но больше ничего не произошло.
– Там наблюдают, – выдал ворон, доставая её из шоковой ямы.
– Хозяйка? – одними губами переспросила она, на что получила кивок.
Матвей тем временем закряхтел громче, переворачиваясь на другой бок. Он попытался потереть глаза, но, едва дотронулся до век, зашипел.
Тоне даже стало его жаль. Она несколько часов назад также мучилась от боли, а теперь, получается, забрала его зрение. Но тогда кто забрал её глаза?
Спрашивать об этом ворона было уже поздно – Матвей сел на полу, надавливая на глаза и пытаясь что-либо увидеть. Тоня задержала дыхание, чтобы даже оно не могло её выдать.