Александра Косталь – На дне озерном (страница 12)

Глава 5

Рыжая

Родная деревня встретила Витьку самым красивым рассветом из всех, что ему удавалось видеть до ухода на службу.

Мать, похоже, спать совсем не ложилась: едва он закрыл за собой калитку, выбежала на улицу в одном халате без платка и бросилась ему на шею. Она постарела: больше стало седых волосков, вокруг глаз залегли морщины. Она всегда была маленькой женщиной, но будто стала ещё ниже, сгорбилась. Совсем голову потеряла от тоски по единственному сыну.

– Что же ты стоишь, как неродной? – от волнения тараторила она, не выпуская Витькин рукав из пальцев, будто боясь, что он исчезнет, – Заходи, хоть накормлю тебя нормальной едой, а то, небось, голодом вас морили!

– Да всё хорошо, мама, я в поезде поел, – отмахнулся он, стараясь скрыть намокшие глаза.

Но она всё равно усадила его за стол и принялась бегать по комнате, то наливая чай, то подогревая щи, даже в погреб собралась за вареньем яблочным, его любимым. Но здесь Витька уже прервал её лепет и полез сам. Мать, казалось, в любой момент могла упасть и сломаться, как кукла, и больше не склеишь.

Она уже ломалась, когда пришла отцовская похоронка в сорок шестом. Его забрали уже под конец войны, на восток, когда Витьке было три года. Спустя три месяца после получения документа мать похоронила пустой гроб: собрать части было невозможно, да и никто не стал бы этим заниматься на фронте.

Потому, когда Витьку призвали на службу, она перегородила собой порог и заявила:

– Не пущу. Хоть убивай меня, но живая – не пущу.

Витьке тогда пришлось подговорить многих соседей, чтобы как-то её успокоить. Но она не успокоилась. Прогнулась под множеством «Ты чего из него бабу делаешь? У мужика это в крови, а ты его калечишь, женщина», но не успокоилась. Это произошло лишь, когда он вернулся домой. Тогда от её сердца отлегло.

В тот же день собрали стол во дворе, набежали соседи со всей деревни и стали песни петь да плясать до утра. Старшие говорили тосты, хлопали Витьку по плечу и углублялись во времена собственной службы, но Витька не слушал. Как бы он ни старался, а взгляд всё равно тянулся к соседской дочери, Василисе. Она на него не смотрела, всё перебирала свою рыжую косу и поглядывала на братьев, явно утомлённая пиршеством.

С Серёгой и Фомой Витька ещё мальчуганом мяч гонял в школьном дворе, поэтому они не могли не явиться на дембель старого товарища. Пили и закусывали, горланили песни – в общем, не замечали, как неуютно здесь сестре. Их мать, тёть Зина тоже была здесь: они с Витькиной матерью были старыми подругами. Она, как и его мать потеряла мужа на войне. Вот и выходило, что не взять Василису с собой было нельзя.

За несколько лет до армии Витька начал браться за любую работу, какую предлагали в деревне: и огород перекопать, и скотину зарубить, и на ярмарку смотаться продать, что бог послал в огороде. Отец когда-то купил сразу два участка земли, чтобы сын мог не беспокоиться о собственном уголке. Все заработанные деньги Витька вкладывал в строительство.

Он строил собственный дом.

И дела шли хорошо: Витька сам поставил фундамент, возвёл стены, накрыл крышей и даже залил полы бетоном, как это делали в городе. Дела оставались косметические, когда его призвали в армию. Он вернулся с деньгами и был решительно настроен закончить в ближайший год.

И жениться. На Василисе.

Соседи сразу, как пополз слух о его строительстве, начали говорить о женитьбе. Мол, просто так ничего не делают, только на печи лежат. Уже жену наверняка выбрал, да та условия закатила.

Ничего подобного не было: Василиса и знать не знала, что у Витьки на неё какие-то планы. Во всяком случае, он надеялся, что она ничего не понимает, потому что соседи и её братья сразу все поняли.

– Ты парень хороший, работящий, мы бы с радостью породнились, – сказал ему на одной из попоек Фома, когда они вышли на крыльцо перекурить. – Вот только Василиса наша – змея, каких поискать. Она же всю жизнь из тебя выпьет и не подавится. Не советую, ох, не советую, братец. Мало ли девок вокруг, которые за тебя пойдут.

– Мне Василиса нужна, – тихо, но твёрдо ответил тогда ему Витька.

– Как знаешь, – бросил Фома и был таков.

Витька тогда ему не поверил. Василиса производила впечатление скромной и кроткой девушки, каких в деревнях и не встретишь вовсе. Вот Светка, дочь Николы, она была другая: и работящая, и за словом в карман не полезет. И влюблённая в Витьку по уши! На каждой школьной дискотеке если объявляли медленный танец, то она обязательно оказывалась рядом. Краснела до цвета свекольного сока, всё взгляд прятала и не скажешь, что ещё час назад покрывала почём свет стоит старшеклассников, неправильно заполнивших бланки. Отличница, староста класса, в школьном совете.

– Тебе бы в паспортный стол идти работать! – крикнул ей как-то мимоходом Витька, когда она в очередной раз развернула участников Олимпиады по математике за неправильные заявления.

– Ты думаешь? – с благоговением спросила она, пряча взгляд: её напористость как ветром сдуло.

Они с товарищами тогда посмеялись и забыли об этом.

На застолье Светка снова к нему подсела, демонстративно загораживая Василису.

– А ты изменился, – начала она, как ни в чём не бывало будто прерванный на этом месте недавно разговор. – Взрослее стал, что ли.

– Ты тоже, – кивнул Витька, впервые глядя на неё как на девушку, а не заучку с вечно красными щеками. Ни детской припухлости, ни смущения: только гордо задранный нос, милое лицо, раздавшиеся в стороны женские формы. Она стала настоящей красавицей. – Как сама?

– Вот, в районе работаю. К родителям помогать приезжаю, – пожала голыми плечами Светка: уж слишком открытым было её платье. – Паспортисткой.

– Тебе подходит, – ответил тогда Витька, снимая с себя олимпийку. – Возьми, холодно уже.

Светка восприняла этот жест за проявление особого внимания, а не за обычную вежливость. Витька был уже порядком хмельной, и когда Светка с таинственным видом повела его в дом, не сопротивлялся. Они вернулись на улицу – по отдельности, с перерывом в десять минут – никто, кажется, и не заметил их отсутствия.

Только Витька сразу понял, что Василисы не видно поблизости. Сразу же подскочил к Фоме:

– Где сестра твоя? – рявкнул он, вырывая товарища из объятий очередной девки.

Пару секунд Фоме потребовалось, чтобы вставить опьянённый мозг на место и сообразить, что от него хотят. Только потом он весело хмыкнул, отмахиваясь от Витьки:

– Домой, наверное, вернулась! И правильно, нечего ей смотреть на всё это.

Дальше Витька не слушал: в два шага добежал до оградки и увидел, что в соседском доме нет света. Солнце уже давно зашло за горизонт, кто же будет сидеть взаперти, ещё и в полной темноте, хоть глаз коли?

Витька вышел на дорогу, оглянулся. Как вдруг заметил свет в поле. Силуэт отдалялся, но огонь ярко освещал рыжие локоны – она зачем-то сняла платок.

– Василиса!

Он побежал следом, но хоть и казалось, что Василиса медленно уходит, догнать её Витьке удалось только у озера. Она сбросила с себя все одежды и, напевая себе под нос старую песню, зашагала в воду.

– Эй! Ты что делаешь?!

Первой мыслью было то, что она пошла утопиться. В дореволюционные времена девки нередко приходили сюда за этим, когда репутацию было не спасти. То понесла до брака, то муж изменил, то в первую брачную ночь не срослось – всё, в селе больше не жить спокойно. Можно было уехать и начать заново, но далеко не многие на это решались. А вот утопленницами всё дно Серебряного озера было выстлано.

Витьку как током ударило. Неужели Василиса увидела его со Светкой и жить перехотела? Вся Алексеевка знала, что он на ней жениться собирался. Он-то, дурак, думал, что Василиса ничего не понимает, а на самом-то деле все как было?

– Стой!

Она уже успела зайти в воду по колено, когда Витька схватил её за руку и, развернув к себе, прижал. Крепко-крепко.

Свеча упала в воду и погасла. Пение стихло, и мгновение они так и стояли, прижавшись друг к другу. Василисина кожа оказалась ледяной, будто и не жива она была вовсе.

– Ты что, сдурел? – сначала потрясённо и не слишком активно возмутилась Василиса, но сразу перешла на крик. – Отпусти меня! Помогите! На помощь! Убивают!

Витьку её слова отрезвили, и он отшатнулся, как ошпаренный, но руку не выпустил.

– Всё-всё, не ори. Ты только не топись, ладно? Если ты из-за Светки, то…

– Вали отсюда! – прикрикнула разъярённая Василиса, выкручивая руку, и вся кроткость куда-то подевалась.

Вдруг она замерла. Кожа посерела, глаза закатились, и она упала, погрузившись под воду. Едва та сомкнулась над её носом, как силуэт исчез, и Витька загрёб ладонью лишь тину со дна.

Он сразу же нырнул в воду, но только упёрся лбом в дно. Витька нырял снова и снова, кричал, звал, но всё оказывалось без толку. Серебряное озеро было небольшим, и он вместе со школьными друзьями не раз переплывал его вдоль и поперёк на время. И земля чувствовалась под ногами даже в самом глубоком месте – хоть Витька и был рослым, но даже тому же Фоме, явно уступающем ему в росте, вода не доходила до макушки, если тот собирался встать на дно. Потеряться негде. Но он всё равно потерял Василису.

На ватных ногах направляясь к берегу, Витька уже собрался бежать в деревню, и всё равно уже, что Василисины братья такое с ним сделают, когда узнают, как он их сестру не уберёг, что армия покажется манной небесной.