Александра Киселёва – МайДао. Книга о путешествиях по миру и по жизни (страница 3)
– Вот так учительница и объяснила своё решение вызвать маму для серьёзного разговора, такими «высокими соображениями»? – засомневался Виктор.
– Не порти, пожалуйста, рассказ, Витя, – остановила его жена.
Виктор, конечно, был прав в своих сомнениях: у Натальи Ивановны были и более конкретные причины. В третьем классе контрольные становились серьёзнее, начинались городские проверки, возникал вопрос, насколько хорош учитель, ставящий откровенно слабой ученице положительные оценки. Но, с другой стороны, Наталья Ивановна понимала, что оценки она завышала больше для удовольствия видеть такую красивую ухоженную девочку с безмятежным взглядом в классе. Так или иначе, Лёлина мама пришла в школу, пообещала в ближайшие месяцы отказаться от командировок, не оставлять девочку на баловавшую её и не знавшую английского языка бабушку и самой позаниматься с дочкой. В отличие от Лёли, мама при всей своей миловидности и ухоженности была деловита, собрана и умела ставить и выполнять поставленные задачи. Она выполнила своё обещание…
– А почему никто на спросит, что было дальше?
– А дальше было что-то, кроме хороших Лёлиных оценок? – спросил Виктор насмешливо, но с надеждой, что было что-то ещё или совсем другое.
Я поняла, что научилась-таки делать правильные паузы в повествовании так, как делал наш родственник – доцент университета. Заинтересовался даже мой муж, который слышал эту историю уже не первый раз.
Лёлина мама выполнила своё обещание. К новому году тройки по английскому были уже не натянутые, а вполне крепкие. Иногда они даже приближались к четвёркам. Но, глядя на Лёлю, Наталья Ивановна спрашивала себя, а стоило ли бороться за улучшение Лёлиной успеваемости? Было много учеников, которые учились много лучше, чем она, но среди них не было ни одного, который бы так, как Лёля, украшал мир беспечной красотой и милотой, уверенностью во всеобщей любви, наконец, прозрачной слезинкой, скатывающейся из ясных голубых глаз на розовые щёчки. На её месте сидела уже какая-то другая девочка с озабоченным взглядом, напряжённая от ожидания вызова к доске, иногда эта девочка сосредоточенно морщила Лёлин крутой лобик, по-прежнему обрамлённый кудряшками, но уже какими-то поблекшими. Мама следила и за тем, чтобы дочка не отвлекалась на посторонние занятия, и цветочки с птичками на полях тетрадей исчезли. А из класса Натальи Ивановны исчезла девочка с головкой Грёза.
Все взглянули на стену с репродукциями. Они были «зрительной опорой» для лучшего понимания того, что потеряла Наталья Ивановна. От девочек на портретах веяло умилительным спокойствием, теплотой и уютом, которые, как бы ни казались современным людям смешными и устаревшими, нужны всегда.
Но я продолжала.
После новогодних каникул к Наталье Ивановне пришла с подарками Лёлина мама. Формально она благодарила за Лёлю, но выяснилось, что борьба за успеваемость неожиданно приблизила личное счастье мамы. В Лондоне уже год, как у неё тянулся роман с местным бизнесменом. И тянулся бы он ещё долго, если бы женщина неожиданно не перестала ездить в командировки. Её возлюбленный забеспокоился: поверить в то, что она не приезжает потому, что с дочерью надо заниматься английским, он не мог. Срочно сделал ей предложение по телефону, а на днях приезжает сам для оформления всех документов. Перед отъездом Лёли с мамой в Лондон, который состоялся уже в конце учебного года, в мае, к Наталье Ивановне пришла с букетом цветов только что созданная счастливая британо-советская семья. И в классной комнате снова, хоть и на полчаса, появилась девочка с головкой Грёза.
– Хэппи энд? – после некоторого молчания спросил Виктор.
– Скорее, хэппи брейк, – подумав, ответила я. – Никто не знает, как они прижились там.
– Я буду почаще смотреть на эти картинки и думать, что Лёля по-прежнему девочка Грёза, – неожиданно сделала заключение Света. – Витя, если они будут тебя раздражать, я повешу их где-нибудь в уголке.
– Ну почему, пусть висят, только рамки надо будет заказать. Хотя с кнопками будет концептуальнее. Будет, о чём поразмыслить и поговорить на кухне.
– Ты будешь о них мыслить и говорить??? – я сделала изумлённое лицо, но на самом деле была горда: наш друг что-то увидел в моём рассказе.
Надо отдать должное Виктору: при всём своём нонконформизме он всегда живо ухватывал заинтересовавшую его тему или мысль и не стеснялся пересматривать свои взгляды, правда, иногда очень своеобразно. Но для этого и существовали в то время посиделки на кухнях. Не только же для того, чтобы «перекусить».
– А куда ты своих авангардистов повесишь?
– Рядом… Но нет, не знаю, подумаю. Как Света скажет.
Пришёл момент для Светланы делать изумлённое лицо.
В «кухне-столовой» от плиты шёл такой жар, что наступила просто летняя жара, и разговор о головках Грёза сменился обсуждением, не открыть ли для дам «Рислинг».
Потом, наконец, поднялись на второй этаж посмотреть и пообсуждать, есть ли возможность сделать помещение в «два света» с антресолями, как в американских семейных фильмах. Ну, и, возможно, покрасить всё в белый цвет. Тут у каждого оказалось своё мнение, и мы немного пошумели. На нас надменно и с презрением опытной женщины смотрела «Незнакомка», напоминая, как мало мы, люди, меняемся, даже перекрашивая и передвигая стены в своём доме.
Умиротворение снова наступило внизу за чаем: не хотелось нарушить покой девушек Грёза, к тому же мы спешили на последнюю электричку.
Через неделю после этой поездки погода резко поменялась: солнце исчезло, но стало очень тепло, пошли дожди, снег почти стаял даже за городом. Наступало настоящее тягостное межсезонье.
Так получилось, что жизнь развела нас с Виктором и Светланой. И мы не узнали, где же теперь висят головки Грёза, по-прежнему ли презрительно, сверху вниз, смотрит на хозяев и их гостей «Незнакомка».
Ничего душа не забывает
Два важных события, ради которых я приехала в тот раз в Пекин, по времени разделяла неделя. Бо́льшую часть туристических достопримечательностей столицы я уже видела, поэтому решила поехать в другие края. «Гуйлинь [1]?» – предложила Хэти, молодая китаянка-администратор.
В середине следующего дня я заселялась в гостиницу в маленьком городке Яншо округа Гуйлинь. Гостиниц в этих краях много, и в отличие от других округов Китая, жители Гуйлиня знают английский язык достаточно для того, чтобы общаться с иностранными туристами. Дело в том, что в 1981 году Гуйлинь был внесён Государственным советом КНР в список из четырёх городов (остальные три – Пекин, Ханчжоу и Сучжоу) – зон развития туризма, где защита исторического наследия и природных пейзажей является задачей первостепенной важности. Китайцы всегда были торговцами и предпринимателями, вспомним Шёлковый путь [2], а английский язык для туристического бизнеса необходим.
Из Пекина добраться до Гуйлиня можно за 3,5 часа на самолёте или за 9 часов на скоростном поезде. Обычно гостиницы располагаются либо в действительно старых китайских домах, либо в новых, но построенных в традиционном китайском стиле зданиях. Мне как туристу, падкому на так называемую «аутентичность», это нравится. Понравилась и отлаженность схемы «встреча в аэропорту-трансфер-заселение» без обычной азиатской медлительности. А если речь идёт не об услугах класса lux, то медлительность китайского обслуживающего персонала становится иногда неожиданностью: я много раз развлекалась, наблюдая, как нервничают европейцы, не понимая, почему очередь на ресепшн не двигается, хотя проблем с документами ни у кого нет. Но развитие туристического бизнеса и торговли многое меняет. Шаг за шагом.
Моя гостиница располагалась в действительно старом доме. Три этажа, внутренний квадратный дворик с балкончиками, огороженными деревянной решёткой, прислонённые к стене велосипеды и лёгкий запах сырости в номере. Я приехала в июле, в это время в Гуйлине жарко и влажно, так что этот запах лишь добавлял аутентичности. Бросив взгляд на широкую деревянную под балдахином кровать и положив сумку в шкаф с резными скрипучими дверцами, я первым делом поспешила к окну. Глядя на как будто неожиданно выросшие на плоской поверхности зелёные карстовые [3] холмы, на их отражение в рисовых чеках [4] и в реке, протекающей за густым, повторяющим силуэты холмов кустарником, я почувствовала, что «пути духов вовсе не обман» [5], они передо мной, начинаются в этой комнате, ведут вдаль к самым маленьким, почти невидимым в тумане холмам. В моём детстве в нашем доме всегда висели свитки с китайскими пейзажами, а одной из любимых книг была китайская «О тех, кто не боялся духов» [6]. Похоже, что духи и те, кто их не боялся, жили именно здесь, в Гуйлине, и я буду одной из них. Известные слова «в Риме веди себя как римлянин» [7] я понимаю как «в Риме я римлянин».
Лисы-оборотни, даосские монахи-чародеи [8], хулиганистый царь обезьян Сунь у Кун – по тем книгам, которые я прочитала, получалось, что никто в Китае в их существовании не сомневался. Но во всех волшебных на современный взгляд историях прослеживались целеполагающая идея и стремление к систематизации. Даже такие, кажущиеся сказочными и лёгкими, пейзажи на свитках подчинялись строгим правилам написания, не допускающими, например, «нарушения норм и правила колорита» («Слово о живописи из сада с горчичное зерно» [9]).