Александра Киселёва – МайДао. Книга о путешествиях по миру и по жизни (страница 2)
Но Алинка же и помогла мне. С ней, уже повзрослевшей, мы гуляли в садах Боболи [11] во Флоренции. В «выдающемся садово-парковом ансамбле итальянского маньеризма» тринадцатилетняя девочка XXI века с удовольствием съела мороженое, попозировала для фото в социальной сети и уселась на траву с блокнотом зарисовывать окружавшие её шедевры. Вокруг были цветы, летали бабочки, пели птицы. А покинув Сады, она стала выяснять, где находится ближайшая пиццерия.
Это воспоминание направило мои мысли по правильной дороге. Когда я действительно вышла к отелю «Кристалл», мне уже нравилось его название. К тому же рядом находилась закусочная с моими любимыми кальмарами и сладким белым вином Traminac. Не знаю, считается ли оно подходящим к кальмарам, но для меня оно приятно само по себе. Здесь я почувствовала, как устала, и про одиночество решила подумать позже.
[1] У́чка (хорв. Učka; итал. Monte Maggiore) – горный массив на северо-западе Хорватии. Наибольшая высота – 1401 м.
[2] Вепринац (Veprinac) – городок, находится над Опатией на высоте 500 м над уровнем моря. Там на горе Учка стоит средневековый монастырь. Впервые монастырь упоминается в 1374 году. Здесь же стоит церковь св. Марка – покровителя города.
[3] В области Учки и Чичарии зарегистрировано более 70 видов бабочек.
[4] Ко́злы представляют собой деревянную подставку на ножках, которую можно использовать, чтобы проводить работы на верхних частях стены и потолке.
[5] Ра́кия – балканский крепкий алкогольный напиток (бренди), получаемый дистилляцией ферментированных фруктов.
[6] Опа́тия (хорв. Opatija, итал. Abbazia) – город в Хорватии, на берегу залива Кварнер Адриатического моря. Население в самом городе – 7850 человек, в общине с центром в Опатии – 12 719 (2001)
[7] Rustic (англ.) – грубо отёсанный.
[8] Antique (англ.) – старинный.
[9] Mont-Saint-Michel – небольшой скалистый остров, превращённый в остров-крепость, на северо-западном побережье Франции.
[10] Ню – художественный жанр в скульптуре, живописи, фотографии и кинематографе, изображающий красоту и эстетику обнажённого человеческого тела.
[11] Сады Бо́боли (итал. Giardino di Boboli) – исторический парк во Флоренции, вторая половина XVI века. Сады занимают площадь примерно 45 000 м² и представляют собой музей под открытым небом с причудливыми архитектурными сооружениями, фонтанами и скульптурами.
Головки Грёза
Был март месяц, ярко светило солнце, но капель и ручьи ещё не зазвенели и не зажурчали. За городом стояла настоящая зима с сугробами, инеем на окошках и узкой протоптанной дорожкой к крыльцу. Мои новые белые зимние сапоги оказались очень к месту.
Мы приехали в подмосковную деревню в гости к нашим друзьям Виктору и Светлане, которые недавно купили здесь большой рубленый дом.
Хозяева спустились с крыльца, чтобы пойти к нам навстречу. Пытаясь разминуться с ними на дорожке между сугробами, я посмотрела вниз: Света была в таких же новеньких белых сапогах, как у меня. Мы все засмеялись, настолько это было ожидаемо: наши мужья до недавнего времени работали в одной организации, которая и закупила для желающих женские сапоги. В конце восьмидесятых годов в магазине их не мог купить даже Виктор, который к тому времени начал успешно заниматься предпринимательской деятельностью. Покупка большого дома в деревне в нескольких километрах от Москвы как раз ознаменовала его растущее благосостояние. Строительство особняков и коттеджных посёлков было не за горами, но ещё не началось. В природе приближалась смена сезонов, а в стране смена климата с катаклизмами не меньше тех, которые погубили мамонтов.
Но тогда мы не думали ни о мамонтах, ни о катаклизмах. Нам интересно было осмотреть дом, довольно большой, крепкий, двухэтажный. Из заметённого снегом двора мы почти сразу вошли внутрь. В заваленных хламом сенях, как полагается, было прохладно и пахло то ли квашеной капустой, то ли солёными огурцами. Но до чего просторны были сени по сравнению с прихожей в нашей городской двухкомнатной квартире. У Светы с Виктором своей квартиры в Москве вообще не было, они постоянно переезжали. Виктор рассказывал, как они будут утеплять, освещать, застилать и вообще всё здесь менять. А где-то уже готовились к десанту первые отряды дизайнеров.
Не раздеваясь, мы прошли в большую комнату с печью, плитой и c большим обеденным столом с лавками и стульями вокруг него: прообраз ставшей модной через несколько лет кухни-столовой. Было еще две спальни, одна из которых проходная. На второй этаж не пошли, отложили на потом, поскольку все проголодались. К тому же «кухня-столовая» была единственным тёплым местом в доме. «Сухой закон» практически уже не действовал, и к Светиным уральским пельменям на стол поставили запотевшую бутылку «Столичной» и даже бутылку «Киндзмараули». Болгарский «Рислинг» показался не подходящим для снежной погоды.
И вот в такой расслабляющей обстановке появились они: головки Грёза. Первой на них обратила внимание я. Репродукции были, как мы говорили, «прикноплены», то есть прикреплены кнопками, к стене, как раз напротив меня. Сначала я удивилась, что на стене не «Незнакомка», а потом засмотрелась на них.
– Вот и мне они создают настроение, – сказала Света. – А Витя удивляется.
– Не понимаю, как за двести лет эти манерные дурочки не надоели человечеству, – в словах Виктора чувствовалась надменность поклонника и собирателя начавших появляться на рынке работ изгнанных в шестидесятые-семидесятые авангардистов.
– Чувствую себя неловко от того, что любуюсь китчем, – почти искренне смутилась я. – Но мне эти головки напомнили забавную историю, которую я услышала от знакомой.
Обстановка располагала к неспешным разговорам, и я начала рассказывать.
Мою знакомую звали Наталья Ивановна, она преподавала английский в школе с углублённым изучением английского языка. Шёл период борьбы с привилегиями, и такие учебные заведения собирались лишить статуса «специализированных». К счастью, тогда угроза миновала, но на какой-то период в них отменили конкурсный отбор, и в младших классах появились слабые ученики, не справлявшиеся с усиленной программой. Зачастую это были очень симпатичные детишки, просто углублённое изучение английского языка не было их предназначением в жизни. При всей суровости характера Наталья Ивановна жалела таких детей, пыталась приглашать их на бесплатные в то время дополнительные занятия. Но и дополнительные занятия не всегда помогали. Третьеклассница Лёля была одной из таких детей. Её любили и ею любовались все. Любовались её кудряшками, которые, несмотря на туго затянутые косички, обрамляли её лицо, её ручками с аккуратно постриженными ноготочками и розовыми ладошками, её туфельками-«сменкой», как-то особенно ловко сидящими на маленьких ступнях. Даже школьная форма, такая же, как у всех, казалось, была пошита на заказ специально для этого чудо-ребёнка, чтобы ещё больше украсить его. Такую девочку невозможно было не пригласить участвовать в спектакле школьного английского театра. Лёля так и не смогла, или поленилась, выучить слова роли (одно предложение), но успех имела: директор школы рекомендовала и в дальнейшем привлекать её к работе в театре, а старшеклассницы, участвовавшие в спектакле, спорили, кто будет выводить её за руку на сцену. Мама-переводчица привезла девочке из-за границы для спектакля нарядное бархатное платье и лаковые туфельки на маленьких каблуках, и бессловесная Лёля стала сюрпризом для зрителей. Они увидели, что такое может быть не только в кино, но и здесь, в жизни, на школьной сцене. Она была радующей глаз картинкой.
Я поняла, что Виктор заинтересовался рассказом, но не мог решить, как к нему относиться. Это вдохновило меня на продолжение.
К моему счастью рассказчика, в идиллической истории возник конфликт: Лёлина успеваемость по английскому языку была ниже требуемой в английской школе. Как обстояло дело с другими предметами, Наталья Ивановна не рассказывала, но по английскому языку девочка не успевала вовсе. Лёля не то чтобы не выполняла домашние задания, дома она, по-видимому, сидела с тетрадками и учебником за столом, но её хорошенькая головка не была предназначена для запоминания ненужных ей «can, may, must» и понимания разницы в их применении, а уж тем более письменного составления грамотных предложений. На переменах одноклассницы с восторгом рассматривали Лёлину тетрадку с домашним заданием, потому что модальные глаголы были написаны в ней совершенно без смысла, но очень красиво и даже украшены птичками и цветочками. Когда Наталья Ивановна возвращала ей тетрадку с плохой оценкой, на ресницы, обрамлявшие безмятежные прекрасные Лёлины глаза, выкатывались прозрачные слезинки и иногда медленно спускались на розовые щёчки. Наталья Ивановна оставляла Лёлю после уроков, диктовала ей правильные ответы и «натягивала» тройку. Собственно, так девочка и осталась после второго класса в школе и перешла в третий. И тут Наталья Ивановна осознала, что она сама, директор школы, старшеклассницы, подружки Лёли просто используют Лёлю для украшения собственной жизни. У них у всех есть свои дела, увлечения, жизненные вопросы, настоящие привязанности или ссоры, а у Лёли нет ничего. И она решила вызвать в школу Лёлину маму для серьёзного разговора.